– Да, – глухо ответила Магда. Она не могла найти в себе нужное слово, чтобы передать все эмоции, точившие её и без того смятенную душу.
– Тогда иди, отдыхай, – Бартоломью отвернулся к столу, принялся проглядывать какие-то бумаги, и от этого почему-то стало обидно.
Она выдержала ещё мгновение и поднялась. Потупив голову, снедаемая внутренней виной, побрела прочь.
– Магда! – он почуял неладное, окликнул и она, конечно, замерла как вкопанная, не зная, чего ей ждать. – Спасибо тебе огромное, я знаю, что всегда могу на тебя положиться.
– Во всём, – отозвалась Магда, – обещаю, что во всём вы можете на меня положиться.
Бартоломью приблизился. Их ещё разделяло три или четыре шага, а Магда занервничала и воздуха стало вдруг панически мало.
– Я не знаю, чем отплатить тебе за всё, – признался он.
У Магды ещё не зажил ожог, который сам Бартоломью ей и нанёс свечой, и ещё кружило голову, но она была такой счастливой в эту минуту!
– Я тоже не знаю…вы для меня столько сделали! – у неё перехватило дыхание. От волнения и страха, что этот момент неизбежно закончится, оборвётся.
– Значит, мы обязаны друг другу! – пошутил Бартоломью, – ладно, ступай, тебе нужен отдых. А наутро обсудим что сделаем и как. Может и результаты какие будут по флакону. Ступай!
Она ушла – уставшая, но счастливая.
Глава 13. Яд в слове и вине
Спускаться в самые подземелья, где властвовали пытки, Мартин ненавидел. Отвращение к месту, к преступникам и к орудиям, созданным для получения показаний самыми извращёнными умами людского рода, было неумолимым. Да, он приходил туда, когда требовалось вести протокол, и призывали именно его, но отвращение не покидало его ни в первый раз, ни до сих пор. Он так и не смог привыкнуть к тому, что это тоже часть его работы.
Иногда Мартин прикидывал: а смог бы он пытать людей так, как это делают другие дознаватели? И понимал – нет, не смог бы, его бы вывернуло. Его и так мутило каждый раз, когда он записывал нервные показания преступников – жалких, сломленных, окровавленных, напуганных…
Но он не роптал. И даже сейчас, когда Всадник Рогир послал его с поручением в самые подземные этажи, не попытался противиться, хотя у него было прекрасное основание – рабочие часы закончены. Да, всем известно, что Дознание никогда не отдыхает, денно и нощно охраняя покой горожан и самих служителей Креста Пресветлого, но не спят дежурные и те, кто заработался из-за подступающего праздника.
Мартин не роптал, он принял поручение Всадника Рогира и отправился в подземные этажи.
Тут было холодно и всегда, даже в самый светлый и тёплый день, этот холод оставался как вбитый в самих стенах. Мартин вздрагивал от порыва ветра, властвующего и гуляющего по коридорам как у себя дома, но больше вздрагивал он от теней, который чудились ему то тут, то там в разных углах.
Но вызвался идти? Иди!
И уже через четверть часа, сохраняя в лице привычную равнодушность и спокойствие, Мартин позвонил в небольшой колокольчик у указанной ночным стражем двери.
Дверь поддалась не сразу, но всё же приоткрылась. Мартин не хотел заглядывать внутрь, потому даже отодвинулся, чтобы точно не увидеть ничего ужасного, но запах! Куда деваться от запаха? От кислого запаха крови, которая течёт преступно и безнаказанно, причиняя своему недавнему сосуду боль.
– Чего? – спросила Магда, не показываясь в просвете, то ли берегла его чувства, то ли не хотела выпускать запах крови и раскрывать причину задержки в этот вечер.
– Послание. К вам. От Всадника, – Мартин говорил отрывисто, чтобы дыхание не предало, чтобы не вдохнуть лишний раз этого кислого запаха, который, как ему казалось, усиливался и усиливался и уже твердел у него во рту, словно он и сам схватился зубами за что-то металлическое или ранил свою же щёку.
– Подожди, – велела Магда и скрылась за дверью.
Мартин топтался дурак дураком, старательно не замечая ехидно-насмешливого взгляда ночного стражника, от которого не укрылось то, что Мартин чувствует себя явно некомфортно в этом коридоре. Но чего уж там было ждать от канцелярских?
Появилась Магда. Мартин уже раза четыре прохватило ледяными ветрами коридоров, а она только вышла, соизволила, наконец-то. Но хоть появилась, старательно вытирая руки полотенцем.