– Мне это неинтересно, – сказала она, – спасибо.
– Вы ещё не слышали о жаловании. – Рогир и не ждал иного ответа. Он уже всё понял про неё.
– Мне это неинтересно при любом жаловании.
– Ваша преданность заслуживает похвал, – признал Рогир, – но я вас прошу подумать. Вы ведь не всегда хотели быть дознавателем, верно?
Магда задумалась. Да, наверное, это было правдой. Но когда она попала в приют и столкнулась с холодом этого мира, а ещё и с болью, так как нередко была бита для острастки и послушания, всё потеряло значение. Она вообще не думала, что выберется когда-нибудь за пределы кошмарного серого дома, где проживало два десятка девочек и полдюжины настоятельниц. И ни с кем у Магды, впрочем, тогда ещё не Магды, а Марианны, не сложилось добрых отношений. В лучшем случае – холодная вежливость.
И где, а главное – как, выискивать ныне в памяти что-то о том, чего она хотела?
– Последнее, что я помню, я хотела утопиться, – ответила Магда и нехорошо усмехнулась. – Верите?
– Это шутка? – Рогир знал, что нет, но провоцировал её на правду.
– Нет, – Магда не стала скрываться, это было её жизнью, и что её жизнь могла сделать с жизнью Бартоломью? Ничего! – Недалеко от нашего приюта был пруд. Он всегда был холодным, но бывали дни, когда этот холод казался мне последними тёплыми объятиями.
– Вас били? – спросил Рогир. В голосе его был ужас, но этот ужас был чётко расписанным, спланированным.
– Если бы! – Магда усмехнулась, – вы росли в хороших условиях, если полагаете, что битьё – это самое страшное. Голод, холод, крысы, унижения, запертые стены подвала, в котором воды по щиколотку… это ещё далеко не всё, но я не хочу об этом.
Рогир не стал отвечать на «хорошие условия», хотя мог. У него ничего не было в детстве, и всё вело, казалось бы, к пропасти, за которой вечное состояние пьяного бреда и нищета.
Но это было в прошлом.
– Бартоломью спас вас? – спросил Рогир.
Она кивнула:
– Спас. Он сделал меня тем, кто я есть. Я живу только потому…
Магда осеклась. Она поняла, что слишком уж откровенно говорит с человеком, о котором и сама мало знает.
– Не стыдитесь, – вздохнул Рогир, – наши судьбы не складываются просто так. Откровенно говоря, я просто хотел немного узнать о вас. Получше узнать, понимаете?
– Зачем? – Магда снова стала настороженной и даже злой. Ещё бы! Этот человек вывел её на откровенность, вернул в прошлое, которое Магда знать не хотела.
– Как это? – он удивился, не то притворно, не то по-настоящему, в последнее время Рогир и сам забывал, что он знает, а что он всего лишь разыгрывает, – Магда! Нам, похоже, с вами, скоро работать и часто.
– Праздник скоро начнётся, а там и конец, – отмахнулась Магда.
– Вы не поняли, – мягко поправил Рогир, – у нас, у Дознания, нет Верховного. Понимаете?
Магда отмолчалась. Мало ли что он призывал её понимать?
– Я часто в разъездах, – Рогир вздохнул, – Город я знаю мало, и меня в Городе знают также мало. Что касается Агнесс, так она из Канцелярии своей не выходит. И, между нами – пусть уже не выходит. Я думаю, что Верховным станет, и станет заслуженно, Бартоломью. А это, в свою очередь, означает, что нам понадобится Всадник на его место.
Об этом Магда не думала. Она думала о многом, но вопроса своей карьеры никогда не касалась. Магда шла за Бартоломью, а тут, оказывается, Рогир рассматривает её как возможную Всадницу?
– Вы…нет, не думаю, – она растерялась, смутилась, оказалась сбита с толку.
– А кто ещё? – удивился Рогир. – Впрочем, ладно, скромничайте, если хотите! В любом случае, спасибо за беседу, она была крайне интересной, надеюсь, мы скоро встретимся, но вы правы – час поздний.
И он сам поднялся. Магда растерялась ещё больше – она так и не поняла, а зачем её пригласили? В такой поздний час, да ради пустяковой беседы?..
Но она покорилась, поднялась следом и пошла прочь, всё ещё недоумевая и теряясь в размышлениях. Такой она вернулась и к Бартоломью.
Тот не спал, ждал её появления, и Магде стало горько от того, что он ждёт её ради доклада, а не по своему желанию.