И тайной хлестало в коридоре. И мрачностью.
– Володыка! – возмутился Габриэль, но Рогир опередил его:
– Это только спор, хранитель! Клянусь вам всем, что имею, не повторится.
– Мы на службе.
– Хорошо, хорошо, – согласился Володыка и слабо улыбнулся. Губы его – иссохшие, потемневшие от глупой попытки отравления, слегка приподнялись в уголках. – Бартоломью, зайди ко мне завтра. Спасибо.
И, наконец, позволил себя увести. Габриэль. Чувствуя себя нужным, повёл его в покои, бросив напоследок укоризненный взгляд на троицу слуг Дознания.
– Дали маху, – промолвил Рогир.
– Кто же виноват! – усмехнулся Бартоломью, но и он выглядел сконфуженным – всё-таки вина была и на нём, и на Рогире, и глупо было это отрицать.
– Мы ещё выясним «кто», – пообещал Рогир и последовал прочь.
Магда смотрела ему вслед, не понимая, что произошло, и о чём говорили эти двое в последние минуты до того, как позор прошёл тенью по коридору, являя укоризненный, уставший и болезненный образ Володыки.
– Что там осталось от ночи, – Бартоломью глянул на Магду, и она почувствовала дрожь, – сущие пустяки. К тебе можно подняться? В моих покоях, боюсь, меня кто-нибудь найдёт.
– Да! – выдохнула Магда, с ужасом вспоминая какой беспорядок оставила накануне на столе. Когда это было? Жизнь назад, позор назад, растерянность назад…
Но он ничего не заметил, и это тоже было странно. Сторонник аккуратности и порядка, сколько раз Бартоломью распекал Магду за неразборчивость на её столе? Но тут тишина, зловещая. Магда даже помрачнела – не заболел ли он?
Но Бартоломью не заболел. Во всяком случае, болезнь его не имела ничего общего с физической, угадав без всякого труда смятение Магды, он предложил:
– Садись.
Конечно, в её комнате он чувствовал себя таким же хозяином, как и везде, это Магда – смятённая и радостная одновременно, не знала, куда деть руки, куда смотреть, чтобы не выдать лишнего волнения.
Она села.
– Ты удивлена? – спросил Бартоломью напрямую.
Да, она была удивлена. Как могла она не удивиться, когда Бартоломью не отбился от Рогира чем-то, что было на него больше похоже? Как тут скрыть истину мыслей?
– Да, – признала Магда, – я думала, что вы как-то… шуганёте Рогира.
Она залилась краской, ожидая грозы, но Бартоломью развеселился:
– Вот как? Шугану? – он задумался, потом покачал головой: – отличное слово, только очень уж простонародное. Верни его на улицы, на те самые, где взяла и забудем. Скажи лучше другое – есть у тебя что из вин?
Было. Скрывать? Какой там смысл, если твой собеседник Всадник Дознания? Магда проворно, насколько позволяла физическая усталость, скользнула к нужному шкафу, спиной чувствуя на себе странный взгляд Бартоломью.
У него был весьма красноречивый взгляд, когда Магда поставила перед ним припрятанный кувшин довольно проходного вина, популярного в Городе и ненавидимого любым, у кого есть вкус. А у Бартоломью вкус был. Но он всё-таки сделал небольшой глоток, а Магда от волнения и неразборчивости отпила почти треть, шумно вздохнула, ей стало жарко и хмельно. Усталость перемешалась с вином и присутствием Бартоломью, ударила в голову…
Магде пришло на ум, что она никогда всерьёз не задумывалась – а красива ли она?
– Рогир просто так ничего не делает, мне довелось это выяснить ещё двадцать лет назад, – сказал Бартоломью, которого мысли Магды нисколько не задевали и не интересовали. – Ты не знаешь, но тогда в Святом Городе была другая система обучения.
– Д-другая? – Магда не сразу сориентировалась о чём он вообще, какой Рогир, откуда что вылезло, но пришлось вспомнить и взять себя в руки – это было самое правильное решение.
– Да, – Бартоломью или был безразличен, или всерьёз не заметил что там с Магдой, – сейчас школа при Святом Приюте, потом Дол, затем, если отличишься, можешь получить направление в сам Город. Но когда учился я, то направление давали в Башне.
– Башне?
– Башне Пресветлого, – Бартоломью поморщился, – Пресветлый! Я уж и забываю, что ты тогда была ещё совсем ребёнком.
Магду это кольнуло. Ей нравилось держаться с Бартоломью почти на равных, а он указал, что у них это «почти» равно пропасти.