– Верь мне, – напомнил он, – и приходи после Сибиллы.
– Верю, – она была необыкновенно серьёзна и сосредоточена, она верила в свои же слова. – Всадник, вы не пожалеете о том, что доверитесь мне. Я хочу вам это доказать.
– Это всё из того, что ты хочешь? – усмехнулся Бартоломью, неуловимо он уже сократил расстояние между ними, и Магда оказалась в ловушке.
– Нет, – призналась она, отчаянно не зная куда ей деться от взгляда его, от присутствия его, от мыслей – уже своих, – но это невозможно ведь…я понимаю. Вы Всадник, а я?
– Это тоже будет тайной, – пообещал Бартоломью и окончательно смял безопасное расстояние между ними, побеждая в своей же насмешливой игре с нею. Она ему нравилась – его восхищала её преданность, её робость, и то, как она доверчиво замерла в его руках, не зная, как ей быть и что делать – тоже восхитило.
Понемногу она отмерла, поверила в уходящую ночь, в последний предрассветный серый час, который должен был оставить в себе ещё одну тайну, но это всё было уже неважно: ей чудилось счастье – недолгое, лживое, полное тягот, если подумать, и как потом придётся признать самой Магде, но в эту минуту оно казалось реальным и ей хотелось верить в него и не думать о том, что будет, когда вступит в свои права новый день.
Глава 15. Готовность номер один
Просыпаться не хотелось: проснуться – это лишиться колдовства жалких остатков ночи, в которых Магда была счастлива. Она знала, даже не сомневалась в том, что проснётся одна – по-другому и не могло быть, ведь тайны остаются на откуп теням, но она надеялась всё-таки проснуться по своей воле, а не по воле пришедшего с докладом Мартина.
Итак, ситуация была самая нелепая: она проспала, Мартин уже был у неё в дверях и сама Магда была в явном разбросе после недолгого иллюзорного ночного счастья. Если бы с докладом приходил какой-нибудь из нормальных, а не канцелярских дознавателей, Магда бы даже не беспокоилась. В конце концов, например, дознаватель Морис – сильный, высокий, напоминающий медведя, никогда не приходит вовремя и Бартоломью регулярно карал его за это ночными дежурствами и штрафами. А вот Элрик – другой дознаватель, исполнительный, но медлительный и совершенно лишённый рвения, пришёл бы к назначенному часу, но он всегда был невнимателен, так что если докладывал бы он, то Магда бы даже не беспокоилась о разбросе кровати и одежды.
Но на доклад приходил Мартин. А эта пунктуальная сволочь отличалась въедливостью и очень нехорошим умением делать собственные выводы и носить их в себе. И чем брать его было непонятно, да и времени придумать не было – Магда беспощадно проспала!
Она и раньше встречала Мартина кое-как одетая, но одетая всё же в форму дознавателя, а тут ей хватило времени только халат накинуть – всё-таки, Мартин стучал уже в шестой или седьмой раз.
– Войдите! – велела Магда и села за стол, стараясь придать своему лицу более серьёзное выражение. Не получалось – память об ушедшей с остатками ночи тайне не покидала сознание. Нет, Магда прекрасно понимала, что у неё не может быть надежды на что-то серьёзное и даже заявлять права на внимание Бартоломью она не посмеет, но настроение оставалось прекрасным и против воли в душе зарождалось тихое ликование: сделан шаг, сделан!
Если бы только не Мартин.
А он вошёл строго, собранно, почтительно, как всегда, без тени юмора. Его взгляд, конечно, тотчас увидел и то, что Магда в халате, и то, что постель её смята и не собрана даже для приличия, и то, что чернеет на полу незамеченная впопыхах блуза…
– Доброе утро, – он не стал ничего говорить, что ж, и на том спасибо, но Магда всё равно покраснела и разозлилась на него за собственное смущение.
– Какие вести? – нарочито строго спросила Магда, и, наверное, со стороны это выглядело крайне забавно: смущённая, в халате, а голос полон выученной беспощадностью.
– Стража составила на двух гостей акты. Они попались пьяными в поздний час, шумели, громко говорили. Оба они прибыли накануне праздника, оказались земляками, вот и пошли отмечать, – голос Мартина наполнился презрением. Ему чужды были подобные понятия и подобные развлечения, сам он ни разу ни с кем не напивался и даже не имел такой тяги и такого интереса. Строгость, благочестие, дисциплина, посты, молитвы Пресветлому.
Как он увязывал это со своей работой, в которой иной раз закрадывалось и шпионство, и перехват писем, а то и подлог документов – ведает только Пресветлый. Магде это было недоступно, она, как и Бартоломью, да и многие дознаватели, а может и служители, относилась к подобному поведению с иронией.