– Доброе утро, Магда, – и едва взглянул на неё, занятый какими-то бумагами.
Магда и не ждала иного. Она понимала, что так и должно быть, но жило, жило, проклятое, в душе, несчастное «а вдруг?».
А вдруг она ошибается и всё будет по-другому? И не будет тайн. А вдруг…
Но не случилось. Магда спокойно, хотя спокойствие давалось ей с трудом, но она знала, что должна вести себя достойно и именно спокойствию отдавать предпочтение, рассказала о докладе Мартина и о том, что стало ей известно от него. Про судомойку тоже молчать не стала.
– Вот оно что, пошли всё же слухи, – Бартоломью вздохнул, – я не удивлён. Кое-кому это, может, и выгодно. Я имею в виду того же Габриэля, к примеру. Володыка не молод, понимаешь?
– Не думала, – призналась Магда.
Она и правда не думала о подобном. Да, дознавателю полагается думать обо всём, но не получалось у Магды до конца стать дознавателем! И потом не хотелось признавать, но думать о Габриэле как о враге? Нет, она не желала. Он был не похож на дознавателей, с которыми работала Магда, и вызывал симпатию, она не знала толком служителей – только так, по редким знакомствам и беседам, по работе, а Габриэль на их фоне произвёл на неё приятное впечатление.
– И я не хочу об этом думать, – сказал Бартоломью, – но, увы, люди часто разочаровывают закон и слово Пресветлого. У меня было дело, знаешь…нет, даже не скажу сколько лет прошло, но, думаю, не меньше пятнадцати. Тогда я вёл дело. Казначей наш в те дни слёг со странным заболеванием, лекари ставили ему отравление пищевое, но Верховный мне уже тогда сказал, что это отравление ядом.
Голос у Бартоломью не дрогнул, но заминка, секундная, но всё-таки заминка была! Всплыло перед его внутренним взором лицо Верховного – бледное, лишённое жизни и почудился в спокойных глазах, уже навечно спокойных упрёк…
«Прости, но я не позволю Святому Городу ослабеть, у нас слишком много врагов», – Бартоломью умел успокаивать себя.
– Тогда под подозрение попали сразу же двое, – он продолжил, как ни в чём не бывало. – Догадываешься?
– Откуда? – Магде нравилось, когда Бартоломью делился с нею своими прошлыми делами. Она чувствовала себя причастной к его жизни.
– Помощник, то есть его заместитель и жена, – Бартоломью не стал настаивать на предположениях, – так-то логично, да? Ну я и тягал их по очереди. То её, то его. Отравление ядом вырисовывалось всё отчётливее, а они оба не могли сказать ничего стоящего. И тут до меня дошло, что из поля зрения нашего славного Дознания выскользнул ещё один подозреваемый, подозреваемая, если быть точнее. Дочь казначея. Девушке было пятнадцать лет, и отец планировал отослать её из Города на учёбу в более… приземлённую жизнь. А у неё тут мама, первая любовь из числа послушников, словом, отец как враг.
– Дочь? – Магда поперхнулась. – Его отравила дочь?
– Да, крысиным ядом, на большее, хвала Пресветлому, мозгов не хватило. А там доза большая нужна, или период побольше, а тут обломилось. Но он и неудивительно, она не убийца, а идиотка, травить, знаешь ли, умеючи надо. Но отпираться девица не стала, призналась. Мать её поседела за ночь, а утром пришла в Дознание и сказала, что во всём признаётся и просит дочь отпустить, дескать, оговорила та саму себя, чтобы её спасти. Материнская любовь!
– Чем кончилось? – Магда не была уверена, что хотела бы знать ответ, ещё больше она сомневалась в том, что её собственный ответ на это дело совпал с ответом Бартоломью.
– Девушку казнили, – ответил Бартоломью, – отец подал в отставку, а мать – седая, несчастная, отказалась покидать Город, где умерла её дочь. Но прожила недолго, в последние годы всё помогала в лазарете за нехитрые вещи и такую же нехитрую пищу.
Магда молчала. История произвела впечатление. Казни были редкими, в основном Город Святого Престола ссылал на рудники. По сути, та же самая казнь, но перед смертью преступник успеет поработать на благо…
– Я это к чему, – Бартоломью напомнил ход своих мыслей, – нельзя верить, Магда, никому нельзя.
– Даже вам? – она рассмеялась, но нервно. Ей хотелось услышать совсем другое.
– Даже себе, по-хорошему, – он ответил шуткой, – Пресветлый, Магда, сколько времени!
Она дёрнулась, торопливо поднялась со стула, поняв к чему он ведёт. В самом деле, сколько они сидели тут?