Нужно решить ещё и по Канцелярии – кого и как отряжать, кого куда направить, да и переделать тысячу и одно дело, выслушать донесения, получить и прочитать записки, в которых содержатся самые разные жалобы от наивных или злобных, или просто пьяных или безумных гостей Города.
И это не говоря уже про бесконечную очередь из прошений к Володыке, к просьбам провести исповедь или просто побеседовать. И не говоря про подготовку праздничных одеяний для верхушки Города, и для самих себя, ведь негоже в день праздника Пресветлого появляться в грязном или обыденном.
И это не говоря уже про общий шум, недовольство стекающих гостей нехваткой мест в предместьях города, на их неуёмную суету и толкотню…
Каждый год одно и то же, и не по разу. На каждый праздник торопятся люди, из года в год знают уже и имена, и лица у некоторых особенно отличающихся, и каждый раз одно и то же: как это – не хватает места? Как это – не хватает угощения? И всё равно ведь – едут!
Продавцы в это время, что в предместьях Города, что в самом Городе – блаженствуют…в начале. Все товары скупаются, не обращается никакого внимания на цену. Что-то берётся себе на питание и жизнь, что-то как дар, как след и память от Города. Но потом начинается беготня – товары кончаются, а толпа растёт. И требует, требует…
А в Город в дни праздника и пока основная масса не схлынет хода подводам с пищей и товарами нет – изволь закупаться заранее, но тут как не закупайся, всё одно – кончается!
– Бартоломью, прошу вас, – Володыка окликает неожиданно и Бартоломью, выходящий в числе последних из залы, спотыкается даже слегка. На него оглядываются, выходят медленно, но Володыка не заговаривает, пока его настоятель Габриэль не покидает залу, обещая ждать за дверью.
– Володыка? – Бартоломью покорен и вежлив.
– Сцена накануне… я полагал, что вы ладите с Рогиром, – это странная тема, но, должно быть, Володыке важен ответ.
Бартоломью усмехается:
– Я могу с ним работать, но между нами много легло, Володыка. Он, к сожалению, забывает своё место и лезет в дела Дознания, а я этого ему не даю.
– Он угрожал тебе? – Володыка мрачнеет, – или что-то…дурное?
– Он вызывал к себе мою помощницу Магду. Беседовал с ней обо мне. Я сам разрешил ей идти, велел быть честной. Но это, как мне кажется, весьма показательно.
Володыка озадачен. Смутные тени в его лице. Тревожится старец.
– Он не знает Города, не знает его людей и Дознания тоже, – Бартоломью переходит в честность и сам, – Володыка, вы сказали, что назначите Верховного после праздника, и я ничего не хочу сказать из того, что повлияло бы на ваше решение, но Рогир слишком часто бывает по местам, где власть Пресветлого победили деньги, власть и алчность. Следы того яда, что был подмешан вам, ведут к одной из наших гостий.
Володыка покачал головой, печаль очернила его лицо, прогнав тревогу:
– Спасибо, Бартоломью, за правду. Она горька, но она правда. Ступай, у нас много дел. Я тебя услышал.
Бартоломью склонил голову, прощаясь с Володыкой. Его не тревожили его вопросы по поводу Рогира – меньше, чем через восемь часов и сам Рогир будет не важен.
Глава 16. Безумная и нормальная
Праздники – беспощадная пора! Про Филиппо Магда вспомнила не сразу – забегалась, проверяя посты, от души высказалась по поводу растрепанного вида дознавателя Элрика…
– На себя бы посмотрела! – фыркнул вслед ей Морис, но не со зла. Он знал, что Магда переняла от Бартоломью его рвение к аккуратности не ради выслуги, а по истинной привязанности, к тому же и сама Магда периодически выхватывала смешок от самого Бартоломью за свой вид, так как рвение было, а результатов нет.
За всеми делами, бесплотными допросами насмерть перепуганной судомойки, которая от страха перед Магдой, Дознанием и темницей и слова вымолвить не смогла, до Филиппо у Магды даже мысли не дошли. Зато когда вспомнилось, тут было уже не до чьего-то внешнего вида или мелких нарушений своих же дознавателей.
– Я ждал прихода, как договаривались, – Филиппо и впрямь ждал. Он быстро, поразительно быстро справлялся с делами, и Магда не всегда могла даже примерно предположить сколько у него дел. Да, она могла ему кое-что поручить и сама, о чём-то могла попросить, но её не покидало ощущение, что Бартоломью и сам его занимает, напрямую.