Счастливцев, что прошли вперёд, теперь теснили сзади, площадь стала такой многолюдной, что Магда почувствовала как задыхается среди этих людей, этих шумных людей, каждый из которых тянул в свою сторону, постоянно пытался переместиться и громко разговаривал с соседями. Многоязычие, множество запахов – от сильных духов, до запаха пережаренных лепёшек и пота – всё это усиливало духоту и Магда, у которой под плащом была одета ещё обыкновенная одежда, выбивались из сил, и почувствовала, как дурнота подкрадывается к ней.
– Выпейте, – её выдернули из толпы в какой-то проём. Тут было не так людно – большая часть площади скрывалась за колонной, и тут стражники и кое-кто из Дознания приходил в себя. А выдернул её Габриэль. Он протягивал Магде фляжку…
– Что?..– здесь был настоящий воздух и не было людской массы. Магда пыталась прийти в себя.
– Вода, – пояснил Габриэль, – я увидел, что вы побледнели, и мне показалось, что вам плохо.
– Жарко, – стыдливо объяснила Магда, приложилась к фляжке и с наслаждением сделала глоток воды. Вода оказалась холодной, почти ледяной, и Магда с благодарностью вернула фляжку. – Спасибо.
– Не за что, – сказал Габриэль, – Володыка уже готов выйти. Сейчас всё начнётся.
– Тогда за работу! – Магда красноречиво взглянула на младшеньких дознавателей из Канцелярии, примостившихся тут же и те вскочили, понимая её взгляд.
Магда милостиво кивнула и пошла вперёд, назад, в толпу. Немного свежести и ледяная вода не могли спасти надолго, но это было хоть какой-то передышкой. А ведь предстояло ещё тесниться в святилище, и от одного представления о том, сколько набьётся людей туда и как толпа будет задыхаться друг в друге, а ещё и в запахе благовоний, Магда окончательно сникла. Что же это такое? Кому-то праздник, а кому мучение! Впрочем, если так подумать – кому этот праздник в праздник? Зачем люди так рвутся? Не проще ли приехать за благословением, если уж так хочется, в любой непраздничный день? К чему эта жертвенность? Эти люди и сами терпят неудобства ведь – сколько из них пристроились кое-как на ночлег? Сколько из них потратили денег в три раза больше из-за предприимчивости торговцев Города и окрестностей?
Магда задавалась этими вопросами каждый праздник, а ответа не было. Бартоломью, впрочем, имел на этот счёт свою теорию и сказал ей как-то:
– Я думаю, людям просто нравится страдать. Находясь здесь в мучениях и духоте, терпя лишения, они, о, странное дело, получают очищение в собственных глазах.
– Но какая от этого польза? – не понимала Магда. – Если бы они приехали в свободный день, если бы поговорили с кем-то из служителей или передали свои пожертвования…
– Абсолютно никакой, – согласился Бартоломью, – но люди любят страдание как саму суть. Убери страдание, и они станут скучать. Знаешь, человечество жило правильно только когда только начиналось как общность. Сначала был вопрос выживания и только. А потом началось – у кого-то земля лучше, у кого-то жена плодовитее, у кого-то дети здоровее и охотятся лучше. Так и копилось. Менялось общество и менялось страдание, становилось потребностью. Теперь у кого-то больше власти, у кого-то земель…
Бартоломью махнул рукой:
– Посели сейчас всех разом в одинаковые условия и то начнётся недовольство, а затем и страдание. Одни будут страдать, выискивая мелкие различия друг перед другом – кто ростом выше, кто зубами здоровей, а другие будут страдать от одинаковости. Таков человек. Ему нельзя без страдания, и неважно откуда оно идёт – от зависти, от ревности, от гордыни, от страха… Никому не говори, Магда, но я думаю, что и бог пришёл от страдания. Какая идея у Пресветлого? Тот, кто страдал на земле, обретёт вечное блаженство. Видишь, как получается? Не может человек без страдания, оно в его глазах, путь к блаженству…
Магда не понимала тогда его речей, но сейчас, в очередной толпе, высматривающей с особенной жадностью тень Володыки, она вспоминала эти слова и чувствовала, что Бартоломью прав, как минимум, наполовину. Похоже, человеку надо и впрямь испытывать неудобства, это как потребность в пище, сне или отдыхе.
Она трижды успела выйти из толпы, чтобы отдышаться, отереть со лба пот, но, наконец, Володыка появился перед собравшимися и громыхнуло на тысячу ладов в толпе. Магда даже уши закрыла – как шумно, как ярко и душно.
Выступать Володыке было нелегко, тем более, учитывая, что он был немолод и не так давно подвергся глупейшей попытке отравления. Но он не выдавал своего беспокойства и тяжести своего положения. Всадники Дознания и Настоятели держались за его спиной, почтительно готовые прийти на помощь в случае чего. А Володыка заговорил…