– Меня? – Габриэль поперхнулся. Рядом суетился праздник, бесновалась толпа, которая, надо сказать, всё-таки редела, видимо, часть безумных паломников, встретив сам праздник, решилась оставить Город. Это радовало.
– Вас, – подтвердила Магда. – Что передал Рогир? Зачем? С какой целью?
Габриэль вдруг улыбнулся, да так расслабленно, словно и впрямь не было за ним никакой вины.
– О, пресветлый! Магда, вы меня напугали, я уже подумал, что речь действительно о чём-то серьёзном.
Магда не была расположена к веселью. Весь её вид говорил, что дело и правда серьёзное. Габриэль понял и поторопился оправдаться:
– Он же дознаватель! Какие могут быть подозрения в его сторону?
Магда вздохнула: как у него всё просто! Дознаватель и дознаватель! А то, что этот дознаватель не так прост и явно мутит воду – это разборки внутри самого Дознания, которые другим лучше не знать. Впрочем, Габриэль не может не знать. Он присутствовал при безобразной сцене у покоев заболевшего Володыки, он слышал их обвинения друг другу!
– Тем не менее, – процедила Магда. Она была не настроена на уговор или сострадательную речь о том, что дела делами, а есть всё-таки какие-то там основания подозревать возможное вмешательство Рогира в дела, в которых и тени его быть не должно.
Нет, она не стала говорить ничего подобного. Она сокращала путь, так всегда учил Бартоломью:
– Лучше пугай, будь в своё праве нести страх, чем разводить бесконечную беседу о правах и обязанностях. Это срабатывает редко, зато изрядно портит имидж и показывает нас слабыми.
Габриэль не стал спорить, он помотал головой, точно разгоняя сонливую духоту и запахи, затем признал:
– Это и для меня было неожиданностью, но ничего необычного. Всадник Рогир просто попросил меня передать записку одному из гостей.
– Кому? – сразу отреагировала Магда.
– Он сказал, что там изменилось время его приёма, – Габриэль выглядел всерьёз встревоженным. – Это виконт Лоран, вы его не видели?
Лоран? Да тьма его знает! Магда вообще не была сильна в этих всяких виконтах-баронах. Но имел ли Рогир передавать какие-то записки?
– Записка у тебя?
– Нет, я уже её отдал. Виконт Лоран был как раз подле Володыки и я передал ему послание от Рогира.
– Разворачивал? – без особой надежды на успех спросила Магда.
Габриэль пришёл в настоящее возмущение:
– Уважаемая Магда, я чту личную жизнь!
– Личная жизнь на празднике заканчивается! – огрызнулась Магда. – Здесь у нас сейчас всё публичное. За пределами празднества хоть на голове стой! Тебе не следовало брать записку. Или следовало её развернуть.
Габриэль стоял растерянный, непонимающий и даже оскорбленный. Всё это придавало ему весьма забавный вид, и Магда сжалилась:
– Болван! Никаких больше записок. Ничего подобного, ясно? Если ему надо чего передать, пусть либо сам несёт, либо мне скажет.
– Сложные вы люди, – Габриэль неодобрительно покачал головой, – сложные. Мы все служим Городу, а вы как будто бы больше не Городу служите, а себе.
– Язык побереги! – посоветовала Магда. – Сможешь мне показать этого виконта?
Она не представляла что будет делать, когда увидит его. Откровенно говоря, в самом рассказе Габриэля не было ничего криминального. Даже потенциально криминального. Ну, подумаешь, виконт Лоран был извещён о том, что его примут позже или раньше. Что страшного? Мог Володыка вставить перед ним какого-то другого гостя? Мог.
Это, конечно, если Рогир сказал Габриэлю правду, и в записке действительно было про время приёма. И если, конечно, Габриэль не лжёт, но о его лжи Магде было думать неприятно – всё-таки не избавилась она до конца в душе своей от тени изначальной непогрешимости служителей. Благо, Бартоломью рядом не было, и отругать её за это и высмеять он не мог. Бартоломью не верил в святость служителей, настоятелей, и, наверное, самого Володыки, а как-то, и вовсе разохотившись до беседы, он сказал Магде так:
– Строго говоря, Магда, они все хотят того же, чего и мы.
– Порядка? – Магда тогда была уже полностью во власти Всадника, но в сердце её жило что-то такое, что сейчас, разумеется, было смыто.