– Ну как ты? – поинтересовалась Уля, улыбаясь во весь рот. – Лично я лечу.
– Я тоже. Это так… – Дима взял паузу, подбирая верное слово. – Это так приятно.
– Вот ты где! – звуча громче музыки пробасил подошедший Саша. – Ты вообще нормальный? Я ищу тебя уже сорок минут.
Саша внимательно посмотрел на глупую беспричинную улыбочку Димы и наклонился, оценивая его взгляд.
– Эй, что это с тобой? У тебя зрачки очень сильно расширены.
– Да.
– И ты выглядишь странно.
– Да.
– Что ты принял?
– Перестань быть курицей-наседкой, – Дима хотел продемонстрировать раздражение, однако его хватило только на грозность в голосе, в которую он сам даже не поверил.
– Так, мы идём домой. Сегодня я заночую у тебя, чтобы больше никаких фортелей не выкинул.
– Саша, иди к черту, а? – почти добродушно послал его Дима. – Ты не сдвинешь меня с места. Я никуда не пойду.
Саша ещё с минуту нависал над его развалившимся по дивану телом и его взгляд то и дело бегал от Димы до его новой знакомой; было отчётливо видно, что он не одобрил ее, и неважно, что она пока и слова не проронила – только смотрела своими ненормально расширенными зрачками.
– Я действительно не собираюсь сдвигать тебя с места, не мое это дело, но поверь, потом, когда оклемаешься, ты будешь об этом жалеть.
– Это угроза?
– Понимай как хочешь. Я ухожу.
И правда – Саша ушёл. Дима не почувствовал ничегошеньки: ни укола совести, ни стыда, ни тоски – а просто непроизвольно переключил внимание на более интересные «объекты».
Уля сидела рядом с ним и давила блаженные улыбочки. Впрочем, как и сам Дима.
Уля продолжительно погладила его по руке, а затем нашла его ладонь, чтобы сжать ее и потянуть за собой.
– Пошли танцевать! Танцева-а-ать хочу-у-у.
– Предупреждаю, я о-о-очень плохо танцую, – по-певчески протяжно, растягивая гласные, ответил Дима.
– Тогда старайся не опозорить меня, – подмигнула она.
Они протиснулись в середину танцпола. После этого – пустота.
Дима помнил, как, поддавшись горячечному угару, танцевал, что есть силы. Его движения были странными, ломаными, но ни он сам, ни окружающие не замечали этого. Все были заняты только собой, своим телом, своим видом. Дима растворился в этом тяжелом, мускусном воздухе – этот воздух был похож на яд с помесью чужого пота и спиртного, и Дима вдыхал его, как вдыхает в себя наркоман кокаиновую дорожку. Улю он потерял где-то в толпе.
«Пускай, – думал он беспечно, – пускай идет».
Ему хотелось касаться всех людей на танцполе, которые были ему приятны. Жажда к тактильности возросла в несколько раз, все ощущения обострились, и органы, которые обычно тихо и стабильно работали, сейчас начали работать еще активнее, с большей отдачей, да так, что Дима ощущал их внутри себя при каждом движении. Хотя, возможно, ему так казалось. Он понимал, что это действие наркотика, но до чего же приятно было окунуться в это марево с головой. Его трогали какие-то девицы, увлекая в их узкий круг, а он был рад поддаться.
Чуть позже позвонила Соня, чей звонок он чудом услышал на фоне басящей танцевальной музыки. Пришлось отойти в уголок, чтобы поговорить.
– Дима, ты вообще что творишь? – послышался то ли злобный рык, то ли агрессивный рев по ту сторону трубки. Скорее всего, Диме показалось, так как Соня никогда не выпадала в бешенство. – Посреди ночи мне звонит Саша и говорит, что ты упоролся с какой-то девкой в ночном клубе. Повторяю еще раз – что. ты. творишь?
– Какая гиперопека, – оценил Дима, не вполне понимая, что за него беспокоятся.
– С каких пор ты принимаешь наркотики? С каких вообще пор ты начал вести себя так?
– Как «так»? – удивительно, но Диму задело это очередное замечание.
– Как конченный мазохист, который не ценит самого себя.
– Ты ничего не знаешь.
– Так позволь мне узн…
Дима просто скинул звонок и полностью отключил телефон.
На этом воспоминания обрывались.
Он очнулся на диване того же самого клуба, но не потому, что в организме сработал «будильник», а потому, что кто-то настойчиво пинал его ногу.