С осуждающим взглядом Соня развернулась и пошла в сторону кухни, как бы безмолвно приглашая Диму проследовать за ней.
На кухне она облокотилась о тумбу и сложила руки на груди.
– Ну, что расскажешь? – спокойно спросила она.
У Сони было потрясающее самообладание.
– Что ты хочешь услышать?
– Все, – жестко произнесла она, но затем смягчилась. – Все от начала до конца, от предыдущих трех месяцев до нынешнего момента.
– Я бы… – Дима запнулся, побоявшись выглядеть трусом, избегающим серьёзной темы. – Я бы рад рассказать тебе, но только не сейчас. Не сейчас, понимаешь?
– А когда?
– Соф, прошу, не сейчас, – раздражился он. – Просто побудь рядом, ладно?
Соня была обескуражена такой наивной, немного детской просьбой. Было видно, что внутри нее разразилась борьба: одна ее часть не желала потакать непонятным капризам Димы, другая же – надеялась на то, что, если она сейчас подойдет к нему и хотя бы положит руку на плечо, то он, наконец, раскроется ей. Ведь так всегда делают друзья.
Сердобольность взяла над ней верх. Соня подошла к Диме и обняла его. Он откровенно дрожал, как на морозе, и в один миг уткнулся ей в шею, чтобы спрятать там свой не по-мужски слезливый всхлип.
– Так, давай я отведу тебя в гостевую спальню. Ты немного поспишь, а потом мы поговорим. Идет? Я провожу тебя.
– Ты что, мне в няньки записалась? – сквозь слезы он раздраженно сомкнул зубы.
Дима вознамерился обойти стол и просто пойти самому, но на первом же шаге его нешуточно повело в сторону, и непонятно – от не выветрившегося алкоголя, от просыпающейся иррациональной тревоги, или от всего вместе, но он едва успел вцепиться руками в стол и опереться о Соню, которая моментально подлетела сбоку.
– Пожалуйста, послушай меня. Тебе нужно просто прилечь и ни о чем не думать. Я провожу тебя до комнаты, ну же.
Соня сказала не думать, но Дима начал думать еще сильнее: о своих припадках, о равнодушных родителях, об Алисе, которая – он наконец признал это – была не больше, чем меркантильной гадиной, о боли, что росла в нем с каждым днем.
Где-то над ухом Соня мягко попросила: «дыши». Кажется, Дима на секунду потерял связь с реальностью, а его уже ведут по коридору, которому словно нет конца. Дима вцепился в Соню во всех смыслах, он сосредоточился на ее придерживающих руках и голосе и понял, что окончательно не упал в очередную истерику только лишь поэтому. Помимо постепенно отступающей тревоги, он ощутил глубокое неудовлетворение не пойми чем и едкое раздражение. Все в его духе. Он всегда раздражался, когда ему оказывали помощь.
– Я в порядке. В порядке, – прочеканил он и скинул с себя руки Сони, которая успела довести его до середины комнаты.
С чувством выполненного долга она отряхнула ладони и так, словно ничего не произошло, заявила:
– А теперь ты ляжешь спать.
Диме хотелось засмеяться. От того, что на душе гадко и паршиво. А Соня стояла перед ним в позе заботливой нянечки и ожидала.
– Пожалуйста, Дим, – Соня добавила это с такой усталостью, с такой надеждой, что возникло желание врезать. Самому себе.
Соня сделала шаг к нему, чтобы поддержать, несмотря на то, что минутой ранее он ее чуть ли не оттолкнул.
Кто кого схватил первым – совсем непонятно; ясно только то, что понукающий жест Сони начал слабеть на его плече по мере того, как ладони Димы сжимались на вороте ее дурацкой рубашки.
Дима зажмурил свои поплывшие полухмельные глаза, но все равно не мог избавиться от раздражающего чувства беспомощности.
– Все в порядке, я просто помогу тебя уложить, – пробормотала Соня.
Дима разом ослабел, он устал, просто чертовски устал. Он склонил голову, потому что она казалась такой же тяжелой, как и все тело.
– Зачем тебе все это, а? – глухо произнес он, утыкаясь макушкой Соне в грудь, и беззвучно засмеялся. Слишком обреченно для нормального смеха. – Ты вообще не должна со мной возиться. Любой другой бы плюнул на меня, но не ты. Так всегда было. Так зачем, Соф?..
– Но я здесь, – Соня нахмурилась. – И буду здесь, пока не убежусь, что с тобой все в порядке. Ты мне как брат, ты знаешь, и я не могу оставить тебя в таком состоянии.
Дима вдруг поднял на нее взгляд, и ему стало так тяжело и легко одновременно, что слова слетели с губ почти беспрепятственно:
– А что, если я не могу видеть в тебе только сестру? Что, если ты ошиблась во мне?
Прямо сейчас, прямо в эту секунду Дима увидел, как последний мост пепелищем рушится прямо под ногами, и уголком сознания был даже рад этому.