Мысли прервал Геннадий, заглянувший в палату.
– Скобцов, на анализы.
Слово «анализы» вызывало отвращение. Это напоминало о всевозможных медкомиссиях в школе и перед устройством на работу. Воображение рисовало Диме просто отвратительные картины: как он будет мочиться в баночку, как игла шприца погрузится в кубитально-локтевую с целью наполнить огромное количество пробирок, как скажут о том, что, возможно, придется сдавать мазок. А, может, впереди его ожидали какие-то другие анализы, о изощренности которых он даже не догадывался. Дима накручивал себя до тех пор, пока его не поторопили.
– Скобцов, идешь?
Диму привели в кабинет, где у него, как и предполагалось, взяли кровь и попросили сдать мочу, вручив ему классическую прозрачную баночку с красной крышкой. Дима прошел через все это отстраненно, поэтому дальнейшие развивающиеся события больше не казались такими пугающими. Он просто ушел в себя, заперся за той стеной отчуждения, которую возвел незадолго до попадания сюда.
Когда он вернулся в палату, солнце уже готовилось к тому, чтобы начать садиться за горизонт. Подумать только, сейчас лето, погожие деньки, вокруг уйма возможностей отлично провести свое время, а Дима… Дима умудрился сломаться и попасть в место, о котором он никогда не думал всерьез. Как говорила его уже давно почившая бабушка – «никогда не зарекайся». Действительно.
Страшнее всего было ожидать ночи. Ночью в нем всегда вскрывалось что-то болезненное, виктимное, заставляющее чуть ли не лезть на стену от смеси тоски и безнадежной беспомощности, которые бурлили в нем кипятком.
Тем не менее, когда пришла ночь, Дима послушно лег вместе со всеми. Спать хотелось и не хотелось одновременно: хотелось потому, что новый день всегда свежее и объективнее ночи, а не хотелось – потому что он просто-напросто боялся заснуть в подобной обстановке, словно ему не было места здесь, он не предназначен для того, чтобы тут находиться.
Ночь он пережил плохо. Постоянно ворочался, постоянно нагревалась подушка под его головой, постоянно был слышен храп с дальней койки. Дима проспал от силы четыре часа, если ощущение времени не дало сбой на фоне всех происходящих событий.
Утром его разбудила медсестра, которую он прежде никогда не видел, и сказала, что через пятнадцать минут врач хочет видеть его у себя.
Что за врач, как зовут, как себя вести с ним – всего этого Дима не знал. Приняв помощь и согласившись лечь в больницу, Дима подписался на кота в мешке, и теперь ему предстояло столкнуться с теми вещами и людьми, с которыми он не знал, как правильно взаимодействовать, учитывая то, что взаимодействовать с кем бы то ни было ему вообще не хотелось.
Разбудившая его сотрудница проводила Диму до кабинета, находившегося рядом с лестничной клеткой, доступа к которой не было – она оказалась заперта на ключ.
Дернув дверь на себя и открыв ее, он выжидающе застыл на пороге. В кабинете за столом сидел пожилой мужчина с круглыми очками на носу. Он сразу окинул взглядом вошедшего и, словно испытывая его на прочность, замер, не говоря ни слова, мол, так-так, кто это тут у нас.
– Дима? – наконец сказал он. – Заходи. Присаживайся.
Дима осторожно прикрыл за собой дверь, подошел к одному-единственному стулу, стоящему возле рабочего стола, и сел на него, волнительно отводя свой взгляд.
– Меня зовут Павел Илларионович. Первое время, до выписки, ты будешь находиться под моим наблюдением, – приступил к знакомству врач. – Как спалось?
Данным вопросом Дима был поставлен в тупик. Зачем вообще спрашивать, как спалось?
– Нормально, – буркнул он.
– Неправда. Ладно, оставим это, – Павел Илларионович махнул рукой. – Лучше поговорим о том, почему ты здесь оказался. Сейчас я буду говорить некоторые факты, твоя задача подтверждать их, если они верны, или отрицать в случае их неверности. Договорились?
Дима слабо кивнул.
– Твои родители, по словам Петра Николаевича, говорят, что в вашу последнюю встречу ты вел себя крайне агрессивно и чуть не ударил отца, что тебе не свойственно.
Дима силился вспомнить события последних двух дней и понял, что фраза врача не так далека от реальности.
– Правда.
– Гм, идем дальше. Когда тебе вызвали помощь, ты признался, что не хочешь жить, тем самым подтверждая наличие суицидальных мыслей.