– Да.
– Ты сам согласился лечь в больницу, тебя никто не подталкивал. А это значит, что ты понимаешь, что с тобой происходит что-то неладное.
– Да.
– Чудно. Хорошо, что ты способен это признать, – Павел Илларионович в расслабленном, немного фривольном жесте закинул ногу на ногу и крутанулся на стуле, подбирая слова. – Твои анализы достаточно неплохие. Кто-то из твоих родственников склонен к депрессии и прочим расстройствам?
Учитывая, что из родственников у него имелись только родители и живущая за Уралом тетя, выбирать было особо не из кого, да и те всегда отличались завидной стрессоустойчивостью.
– Нет, – отозвался Дима. – Таких нет.
– Скажи, Дима, тебе в детстве ставили какие-нибудь диагнозы, о которых ты считаешь, что мне стоит знать?
Задавая вопросы, Павел Илларионович ни на секунду не отвел взгляда от Димы. Было понятно, что он его изучал, пытался выявить всякие причины и предпосылки, и самому Диме от этого было, откровенно говоря, не по себе.
– Мне ставили ВСД. Больше ничего.
– ВСД, – задумчиво повторил врач. – Вполне предсказуемо.
– Предсказуемо? – это был первый вопрос, который Дима задал впервые за долгое время.
– Вегето-сосудистая дистония – некорректный, очень расплывчатый диагноз. ВСД – это клинические проявления самых разных заболеваний и расстройств. Ни один уважающий себя специалист не поставит этот «диагноз», потому что в противном случае нередко пациент даже не будет знать о том, что с ним конкретно. Твой случай далеко не первый. Однако еще должны быть какие-то внешние усугубляющие факторы. Возможно, ты подвергался стрессу из-за каких-нибудь неблагоприятных событий?
– Например? – бесцветно спросил Дима.
– Например, умерла любимая собачка, поссорился с близким человеком. Или ты просто столкнулся с какими-либо серьезными проблемами.
– Постоянные ссоры с родителями считаются серьезной проблемой?
– Смотря какая степень зацикленности на ней, – Павел Илларионович пожевал нижнюю губу в раздумии.
– Большая, полагаю.
– Из-за чего же у вас разногласия?
– Это обязательно говорить? – допрос явно Диме не нравился. – Я имею право на неприкосновенность личной жизни?
– Голубчик, как же мы тогда поможем тебе? – удивился мужчина. – Впрочем, ладно. У тебя будут встречи с психологом, и я уверен, что Дарья Ивановна сможет найти к тебе подход. Она чудесный специалист. Что на счёт суицидальных мыслей? Ты все ещё находишься под их влиянием?
– Да.
– У тебя были попытки самоубийства?
Если не считать, что жизнь – это сплошное самоубийство, то ответ на заданный вопрос был бы отрицательным, но Дима вспомнил про историю с мотоциклом и с опаской поднял взгляд на врача, чтобы сознаться.
– Была. Одна.
– Лезвие? Мыло и веревка?
– Хотел, – отрывисто выговорил Дима, не зная, куда себя деть после всех этих откровений, – разбиться. На мотоцикле.
– Гонщик?
– Что-то вроде того.
– Значит вот как мы поступим, – Павел Илларионович кратко постучал ладонями по столу. – Пока походишь на капельницы, попьёшь таблетки, позанимаешься с психологом. Будешь продолжать ходить ко мне для отслеживания результата. Сейчас можешь идти – скоро завтрак.
– Скажите, – Дима несколько обеспокоенно поерзал на стуле. – Какой у меня диагноз?
– А ты шустрый, – по-доброму усмехнулся врач. – Мы ещё понаблюдаем за тобой недельки две, а там уже все точно будет известно.
Из кабинета врача Дима вышел опустошенный. После их разговора все ещё сильнее запуталось. Дима не знал, что с ним, и этот вопрос донимал его больше всего. Возвращаться в палату не хотелось, поэтому он побрел до другого конца коридора, чтобы осмотреться.
Как оказалось, это был не чисто мужской стационар – палаты женской половины находились чуть дальше. В основном там числились молодые девушки и пару женщин пожилого возраста.
Пациенты сновали туда-сюда по коридору, словно они как и Дима не могли найти себе места, а может, просто со скуки. Некоторые сидели на удобных диванчиках, кто-то смотрел телевизор, что расположился на стене.
Первый миф об ужасных условиях психиатрических клиник был благополучно развеян: тут никого не привязывали к кровати, не одевали в смирительные рубашки, не пичкали насильно сомнительными препаратами, нигде не раздавались натужные крики безумцев. Это больница оказалась всего лишь мирным, немного старомодным стационаром, где лечились люди, которые однажды просто не смогли помочь самим себе. В этом не было ничего постыдного, Дима это понимал. Он мог принять болезни других, но только не свою. Пока что не свою.