– Ровное состояние – не спад, а это уже хорошо, – сказала она. – Дима, сегодня наша последняя встреча. Хочу пожелать тебе беззаботной, яркой и насыщенной жизни. Дай мне обещание, что все будет именно так. Нет – дай себе обещание. Это куда более важно.
– Какой смысл в обещаниях, если их можно нарушить?
Дарьи Ивановна улыбнулась.
– Смысл в том, что они способны держать человека на плаву. Смотря как к ним отнесешься. Решать только тебе. Надеюсь, ты сделаешь правильный выбор.
Дима поблагодарил Дарью Ивановну и в последний раз вышел из ее кабинета.
Пора было готовиться.
Дима должен был быть готов забрать свою одежду, переодеться и покинуть больницу – это лишь малая часть, которая от него требовалась. Сложнее всего было подготовиться морально: совсем скоро он выйдет отсюда в большой, сложный мир, мир, который, если вспомнить всю свою жизнь, никогда особо не жаловал его.
В любом случае, после всего пережитого в больнице, тяжело было адаптироваться там, где ты снова останешься один на один с собой. Никто не заставит тебя вставать по утрам, никто не заставит тебя готовить себе еду, никто не заставит принимать таблетки вовремя и вообще принимать их. Привитая в больнице дисциплина казалась заведомо проигрышной перед лицом жизненных реалий.
При последней встрече с Павлом Илларионовичем Дима был спокоен и умиротворен, но в его глазах не наблюдалась и мало-мальской радости.
– Не буду врать, тебе предстоит еще долгий путь реабилитации, – сказал врач. – Основные проблемы мы устранили и теперь на тебе лежит большая ответственность, несмотря на то, что ты продолжишь наблюдаться у другого врача после выписки. Твоя задача поддерживать самого себя, соблюдать режим дня и принимать таблетки. Если твое состояние ощутимо ухудшится или если появятся побочные эффекты от лекарств, сразу же уведомляй своего нового врача. На этом, пожалуй, мы с тобой закончим, Дима.
Дима кивнул, не зная, что сказать, кроме обыкновенного «до свидания». Хотя, уже стоя у дверей, он проявил каплю креативности:
– Надеюсь, мы больше с вами не встретимся.
Павел Илларионович коротко засмеялся.
– Иди уже, умник.
Через час Геннадий провел Диму до помещения, где он смог получить свою одежду и переодеться. С собой у него не было ничего, кроме ключей и прошлогодней жвачки в заднем кармане джинс, поэтому покидал он больничный комплекс буквально налегке. Но только не в душевном понимании. Дима понятия не имел, что теперь будет делать со своей жизнью. Снова ходить на работу? Его, скорее всего, уже уволили за долгое отсутствие. Снимать ролики и бегать по конкурсам? Не было желания. Думать о поступлении в следующем году? До следующего года надо еще дожить. Участвовать в мотоциклетных заездах? Если Дима и хотел умереть, но только не от того, что банально зазевался на дороге. У него имелись маленькие дела, типа забрать кота из родительской квартиры, но не более того. Если в больнице была определённая цель – выписаться из нее, то теперь эту цель он реализовал. Или теперь нужно было жить хотя бы маленькими целями? Сперва добраться до дома, вдоволь накуриться и напиться кофе, затем поехать за Ирисом, пережить встречу с отцом, потом снова вернуться домой. Если теперь жизнь будет напомнить эту рутинную череду событий, то проще было вернуться больницу, где рутина была оправдана и чуть ли не прописывалась пациентам, как лекарство.
Перед выходом Диму вызвали в совершенно другой кабинет, где его уже ждала молодая врач с бланком в руках.
– Антисуицидальный контракт, – пояснила она, протягивая Диме образец и чистый бланк. – Нужно заполнить.
Когда-то Сеня рассказывал ему, что в самый первый раз, когда его определили в стационар с депрессивным периодом, на выходе он тоже подписывал антисуицидальный контракт. Он не имел никакой силы по своей сути, а являлся лишь не более чем попыткой навязать пациенту ответственность за свою жизнь перед самим собой и врачами.
Дима послушно заполнил лист. Последнее дело, что держало его здесь, было осуществлено.
Под сопровождением Геннадия он вышел на улицу и дошел до самого выхода.
– Пока, парень.
Дима вяло помахал ему рукой.
Он уже и забыл, каково это – свободно идти по улицам города. За неимением проездного, зайцем он доехал на автобусе до метро, а там ему пришлось юркнуть через турникет вслед за какой-то бабушкой. В другое бы время ему стало стыдно, но на тот момент он не испытывал ничего, кроме желания оказаться дома, где нет ни людей, ни шума, ни громкого гаркающего «Скобцов!», оповещающего об очередных процедурах.