Завтра он должен был показаться в больнице для дальнейшего отслеживания самочувствия и познакомиться с новым лечащим врачом. В стационаре на листочке ему выдали номер корпуса, номер кабинета и время посещения.
Квартира встретила его отвратительным запахом стухшего мяса, которое он не убрал в холодильник в день, когда его забрали в больницу. Дима окинул мимолетным взглядом свою «обитель» на предмет каких-либо неполадок и с чувством выполненного долга завалился в кровать. Спать ему не хотелось, а хотелось побыть в одиночестве и понять, как он теперь относился к этому самому одиночеству. В стационаре он был не один, его окружали люди с похожими проблемами, Дима ощущал косвенную, но все же поддержку. Теперь он предоставлен самому себе. По-хорошему, вполне можно было бы попросить Сашу пожить с ним некоторое время, но идея перестала ему нравится, как только он осознал, что, как правило, друзья со своей гиперопекой могут знатно надоедать.
Саше он все же позвонил, но не с целью предложить ему временное сожительство, а для того, чтобы оповестить – он вернулся.
– У Сони брат родился, – вспомнил Саша в процессе разговора. – Я уже ее поздравил.
Дима взял новость себе на заметку и после разговора с Сашей набрал сонин номер.
Она ответила спустя нескольких гудков и какое-то время дышала в трубку, словно в смятении.
– Привет, Соф, – сказал Дима первый. – Знаю, что тебя можно поздравить с рождением брата. В общем, поздравляю.
Ему казалось, что сейчас она просто положит трубку, но тогда это была бы не Соня.
– Спасибо, – сдержанно отозвалась она. – Я слышала, что с тобой приключилось, и… В общем, мне жаль.
– Да, мне тоже, – создавалось впечатление, что им было жаль далеко не по этому поводу.
– Дим… мне нужно идти. Извини.
Последний мостик некогда крепкой дружбы с грохотом рухнул вниз прямо на глазах.
Он мог бы попытаться каким-нибудь образом оправдать себя, придумать кучу причин, на которые можно сослаться, но это было бы низко. Оставалось только принять правду – облажался. Облажался по полной. Без шанса на прощение.
Во время пребывания в стационаре Дима не сделался фаталистом, но вынес жизненную истину: если человек уходит из твоей жизни, так и должно быть, так правильно. Отчасти он смирился с этим, в то время как другая его часть активно протестовала – Дима не готов был потерять Соню. После произошедшего в ее квартире Дима словно открыл в себе новое чувство по отношению к ней. Возможно, оно присутствовало в нем всегда, а он понял это не так давно. Он хотел вымолить у нее прощения. Если понадобится, он задарит ее цветами, встанет на колени – все что угодно, лишь бы вернуть ее расположение, которое он столь бездарно потерял.
Остаток дня он провел то в кровати, то на кухне, выкуривая сигарету за сигаретой. Ночью он спал довольно неплохо, даже выспался. Еще бы, если спать до трех дня, хочешь не хочешь, а выспишься. Это был прогресс, учитывая, что до стационара он мог спать до глубоко вечера, но так и не высыпаться.
В этот день предстояло самое нелегкое – забрать Ириса у родителей. Уже стоя перед их дверью на другом конце Москвы, Дима ощущал кричащий дискомфорт от еще не состоявшейся встречи.
Дверь открыла мать. Она крепко обняла его прямо на пороге и пригласила внутрь.
– Дима, ты так похудел! – восклицала она. – Ничего, мы как раз собираемся ужинать. Пошли на кухню.
Увидев спящего на диване Ириса, Дима подхватил его на руки и прижал к груди, выслушивая протестующее «мяу».
– Он озорник, подрал нам обои в гостиной, – лепетала мать, почти насильно сажая Диму за стол. – В целом, чудесный питомец.
Ириса пришлось опустить на пол.
В кухню вошел отец. Увидев Диму, он принял серьезное выражение лица – еще серьезнее, чем обычно – и посмотрел на сына твердо, словно имея какое-то важное намерение.
– Хорошо, что ты пришел. Мне нужно с тобой поговорить.
Когда все уселись за стол, возникло неловкое молчание. Было видно, что мать хотела побеспокоиться о димином состоянии, но не смела начинать прежде мужа.
– Буду краток, – сказал отец. – Все мы знаем, что с тобой произошло. По этой причине я отстраняю тебя от дальнейшего участия в семейном деле.
– Игорь!.. – ранее не подозревающая ни о чем мать ошарашенно посмотрела на отца.
– Лена, помолчи, – отец сделал властный жест рукой в ее сторону. – Моей компанией не может управлять человек, лежавший в психиатрической клинике. Таково мое решение.