– Во-первых, почему ты решил так подорваться, и во-вторых, почему именно крыша? – он как бы требовал вразумительных объяснений.
– Мне просто здесь нравится, – ответил Дима, упираясь коленями в высокий парапет. – Это наше с Соней место. Мы ещё мелкими были.
– Ладно, а почему так внезапно уезжаешь?
– Так нужно.
– Просто потому, что «так нужно»?
– Именно, – согласился Дима.
– У меня такое ощущение, что так твоя левая пятка захотела, а ты и рад поддаться.
– Я просто хочу попытаться склеить себя, – он наконец обернулся, чтобы посмотреть на стоящего сзади Сашу. – Если я говорю, что нужно уехать, значит, действительно так нужно.
– Ладно-ладно, понял я, – сдался Саша. – Ты вообще как? Таблетки помогают?
Паузу на раздумье Дима взял неохотно, так как пришлось снова анализировать своё общее паршивое состояние, тем самым приняв его как данность.
– И да, и нет.
– Куда хоть намылился? – Саша издал свой дурацкий неповторимый хмык, всегда смешно крививший его скуластую физиономию.
– В Нижний.
– Мне сказать Соне? А то, насколько мне известно, вы до сих пор не общаетесь.
– Как хочешь, Саш.
Саша положил руку ему на плечо.
– Помощь с переездом нужна?
Дима отмахнулся.
– Это все пустяки, помогать особо не с чем.
– Димас, а пойдём-ка с тобой по бутылочке светлого выпьем? Скромные проводы устроим.
Было заметно, как Саша пытался приободрить и поддержать Диму, и Дима правда был ему благодарен, но Саша никогда не оказывался в его положении и все его благонамеренные попытки были сравнимы с тем эффектом, который дает мертвому припарка.
– Спасибо, Саш, в следующий раз. Надо готовиться к отъезду.
– Как скажешь, – Саша поднял руки вверх. – Позванивай если вдруг что.
Дима нашел силы на улыбку.
– Договорились.
Родителей о своем переезде он так и не предупредил. Заглядывая глубоко внутрь себя, Дима понимал, что больше не хочет их видеть. Они – часть той жизни, которую он планировал оставить позади, как бы неблагодарно это не звучало. В таком случае выигрывают две стороны: Дима, потому что ему больше не придется терпеть равнодушие родителей, и сами родители, которые наконец избавятся от сына-разочарования. Все честно.
Оставшийся день Дима все еще пребывал в предвкушении, но оно было спокойное, как счастье, потому что счастье – это тихая и безмолвная константа, оно не кричит о своем существовании, а нежно и тепло пригревается у самой груди.
Перед отъездом Дима забронировал койко-место в одном из нижегородских отелей. В голове у него укоренился четкий план дальнейших действий, и поступиться этим планом было бы наплевательски.
С ощущением некоторой возбужденности Дима взял свой чемодан и переноску с котом и в день-икс вышел из своей квартиры, чтобы оставить ее навсегда позади. Всю дорогу до вокзала Дима, смотря в окно общественного транспорта, улыбался как умалишенный. Казалось, он стоял только на начале пути, и новая веха жизни не за горами. Он представлял как найдет себе постоянное жилье, как устроиться на работу куда-нибудь в спокойное тихое место, как, возможно, повстречает кого-нибудь интересного… Мысли о Соне встряли в его воспаленном мозгу внезапно. Оставляя Москву, он оставлял и ее, но он убеждал себя, что иногда приходится чем-то или кем-то жертвовать, чтобы все встало на свои места.
До отправления поезда оставалось десять минут. Дима проследовал на платформу, на ходу доставая паспорт из увесистого рюкзака. Возле нужного вагона рядом с проводником столпилась небольшая очередь для прохождения так называемой идентификации.
Дима ощущал душевный подъем, подъем такой сильный, будто в кровь проник адреналин… и внезапно раздался звонок.
Телефонная трель словно отрезвила его. С ощущением тревожно всколыхнувшейся души Дима достал мобильный.
Мама.
В один миг мир сделал сальто и вернулся в прежнее положение, рождая полуобморочное головокружение. Дима медленно и неуверенно смахнул на сенсоре в сторону, чтобы принять вызов.
– Алло.
– Дима! Димочка! – сдавленно мать зарыдала в трубку. – Твоему отцу плохо, приезжай, приезжай скорее, Димочка!
Все окружающие звуки сделались далекими и слышались как сквозь вату. Одномоментно все мироздание сжалось до крохотной точки, потому что Дима здесь и сейчас оказался сжат в тисках неожиданного, еще не сделанного выбора.
Перед глазами все еще стоял поезд, зовущий его далеко-далеко, подальше отсюда, подальше от прежней жизни. Всем естеством Дима тянулся туда, но тут мать всхлипнула в трубку.