— Мы не можем оставить их здесь, — сказал он. — К тому же они могут знать, куда Огмунд забрал Хоскульда.
— И что это нам даст? — спросил долговязый сакс по имени Фридрек. Хороший лучник, вспомнил Воронья Кость.
— Не подумай, что я проявляю неуважение, — нагло, с явным вызовом, лгал Фридрек, смотря на безучастное лицо Вороньей Кости. — Мне просто непонятно, почему мы преследуем этого торговца. И почему мы пропадаем в этой части света, пытаясь достичь острова Мэн? Ради какого-то топора?
В повисшей тишине даже шум ветер казался рёвом, а затем показалось, что вообще всё вокруг замолкло, затаив дыхание.
— Сдаётся мне, — продолжал Фридрек, не обращая внимания на тишину, — что нас ведёт мальчишка, у которого почти нет боевого опыта, а вся эта затея кажется мне нелепой.
Воронья Кость чуть пошевелился и развёл руками. Он пытался быть с ними дружелюбным, но нежданный отлив и тон Фридрека оглушили его, словно мощная волна ударила о скальный утёс.
— Мы следуем за моей судьбой, — произнёс он, наконец, — и я стану королём Норвегии...
— В Норвегии есть король, — перебил его Фридрек. — А у тебя, похоже, недостаточно людей и боевого опыта, чтобы претендовать на трон. А теперь мы застряли здесь, в этой грязи, и полагаемся на милость воинов Галгеддила.
— Что ж, ты прав, у меня маловато боевого опыта, — произнёс Воронья Кость, улыбаясь, а затем внезапно выбросил одну ногу, люди не сразу поняли, что он держит равновесие, стоя на другой ноге. Подбитая гвоздями подошва сапога Вороньей Кости ударила ухмыляющегося Фридрека в лицо; нос хрустнул, брызнула кровь, выбитые зубы полетели прочь, он отлетел назад с приглушённым вскриком.
— Но, тем не менее, у меня есть талант удивлять, — добавил Воронья Кость свирепо, разом разрядив ситуацию. — А ещё я не люблю, когда меня перебивают.
— Ты сегодня немного злой, — проворчал Онунд, пока другие помогали Фридреку подняться и осматривали его нос и рот.
— Нет, не злой, — возразил Воронья Кость. — Я самый счастливый человек на земле, потому что знаю, как отобрать у Фергюса крепость, вызволить и людей, и груз Хоскульда, и всё добро, которое, конечно же, там лежит.
Воины подались вперёд, предвкушая грабёж, который они там учинят. Даже те, кто хлопотал над Фридреком, повернулись послушать, бросив того истекать кровью.
— А если бы я действительно разозлился, — добавил Воронья Кость, глядя на сакса, — то просто прикончил его.
В тусклом свете солнца, скрытого туманом, на ведущей к крепости дороге показались силуэты. Холодный светло-серый свет явил ручную телегу, которую толкали четверо сонных крестьян, впереди них шли две девушки в добротных плащах и белых косынках, они бережно несли запечатанные кувшины.
Маккус, которому нравилось охранять ворота лишь по утрам, когда приходили девушки с кувшинами молока, подтолкнул Куймера и кивнул на них, демонстративно облизывая губы. Куймер ухмыльнулся, прислонил копье к стене и снял шлем, чтобы продемонстрировать длинные волосы. Маккус нахмурился. У Куймера были густые лишь слегка завшивевшие волнистые волосы, а Маккус не мог сделать то же самое, потому что шлем протёр ему лысину на пол головы.
А ещё девушки выглядели довольно привлекательно, и он даже подумал, что они пришли из самого Хвитранна, потому что никогда их раньше не видел. Новые девушки. Эта картина заставила облизнуться. Одна — невысокая и пухленькая, это для Куймера, решил про себя Маккус, трогая языком дёсны, на которых не хватало зубов. Вторая девушка, — высокая, как только ступила на подъёмный мост, начала заманчиво покачивать бёдрами.
Мурроу и Мар, которые находились неподалёку, обернулись, услышав чудесные звуки песнопений, доносящиеся из часовни, откуда убрались все здравомыслящие прихожане, кроме двух девушек, которые стыдливо ёжились в одном исподнем, и четверо крестьян, беспокоившихся за свою телегу. Два суровых воина, вооружённые копьями, следили, чтобы они оставались внутри, и ухмылялись, поглядывая на девушек и смущённых монахов.
— Словно мёд в уши, — тихо сказал Мурроу.
— Голоса лебёдушек, — согласился Мар.
В часовне находился Домналл, который распевал звонким голосом на латыни, что крепость в опасности, пока туда не ворвался мрачный Гьялланди вместе с Каупом, и священник понял, что норвежский скальд неплохо знает латынь, даже когда на латыни поют. Домналл лишь пожал плечами, он сделал всё что мог, безнадёжная попытка, так как ему было известно, что никто в крепости, а особенно толстяк Фергюс, не знал латыни, за исключением молитв, да и то не все слова.