Перспективы развития теории и практики военного дела были уже в 20-е годы тщательно проанализированы в работах Б. М. Шапошникова («Мозг армии»), M. H. Тухачевского («Вопросы современной стратегии»), В. К. Триандафиллова («Характер операций современных армий»), К. Б. Калиновского («Танки в обороне») и других. Советская военная мысль напряженно и плодотворно работала, стараясь предугадать очертания грядущей войны, определить и вероятного противника, и соотношение сил в столкновении, и место, которое займут различные виды и роды Вооруженных Сил в нем, и роль человека и техники. Можно сказать, что советская военная наука в целом верно определила характер грядущей войны, а это позволило Советским Вооруженным Силам развиваться в необходимом направлении.
Однако, чтобы вооружить Красную Армию новейшей техникой, механизировать ее, требовалось обладать определенными предпосылками — мощной оборонной промышленностью. Здесь пути строительства Советских Вооруженных Сил неизбежно смыкались с необходимостью социалистической индустриализации всей страны.
Чтобы обезопасить себя в случае нападения агрессора, надо было создать почти заново оборонную промышленность: расширить и построить новые артиллерийские, снарядные, пулеметные, патронные, танковые, авиационные заводы. Делать это приходилось по возможности быстрее: неизвестно было, когда разразится война. В речи по случаю 8-й годовщины Красной Армии Ворошилов говорил:
— Мы не закрываем глаза на то, что… войны нам не избежать и что в этой предстоящей войне нам нужно будет иметь мощную Красную Армию, мощную не только по организованности, но и по численности.
Подчеркнув успехи в реорганизации и обучении войск, достигнутые в ходе осуществления военной реформы, Ворошилов в то же время отметил:
— Военная промышленность все еще находится в тяжелом положении. В настоящее время на военную промышленность мы тратим немалые средства, но продукция нашей промышленности — я имею в виду здесь не только валенки, сапоги и штаны, но и винтовки, и патроны, и нашу пушку, — эта продукция все еще не стоит на должной высоте, а ее цена заставляет нас разговаривать с руководителями этой промышленности весьма внушительным и не совсем дружеским языком…
Состояние Красной Армии в 1925–1926 годах резко улучшилось, но предстояло сделать еще очень многое. Об этом Ворошилов не уставал напоминать. К примеру, в сентябре того же 1926 года на торжестве по случаю выпуска командиров РККА он сказал:
— Наша Красная Армия является сейчас уже достаточно сильным фактором, с которым всерьез приходится считаться империалистическим захватчикам… Однако прорех, недостатков, недочетов внутри нее еще хоть отбавляй…
Ворошилов не жалеет своих сил, и когда теперь говорят об армейских буднях той поры, то не всегда требуется называть его имя в связи с тем или иным конкретным делом — настолько это само собой разумеется. В каждом деле, о котором будет идти речь ниже, есть частичка, и немалая, труда Клима Ворошилова.
Красная Армия, армия нового типа, пользовалась любовью и уважением населения страны, оборона государства составляла предмет особых забот рабочих и крестьян Советской страны. Ворошилов знал это и ранее, но лишь после своего назначения на пост наркомвоенмора он в полной мере почувствовал, насколько глубока эта любовь и одновременно насколько требовательны и внимательны рабочие и крестьяне к делу обороны страны.
По работе наркомвоенмор встречался и разговаривал с сотнями и тысячами людей, военных и гражданских. Зная доступность и внимательность Ворошилова, немалое число советских граждан обращалось к нему с письмами. Так, вскоре после назначения, лишь за первые шесть месяцев 1926 года на имя наркома пришло около 3 тысяч писем. Анализ их чрезвычайно показателен для характеристики того времени и отношения рабочих и крестьян к своей родной армии.
Только немногие письма носили сугубо личный характер, все же остальные имели общественный интерес и затрагивали важные, а часто и больные места армейского и гражданского быта. Военнослужащие среди корреспондентов наркомвоенмора составляли лишь 27 процентов, демобилизованных насчитывалось 18 процентов, а остальные не состояли на военной службе. Но эти «несостоящие» почти целиком принадлежали к активным участникам гражданской войны и с полным правом считали Красную Армию организацией, наиболее близкой для себя.