Это горячее и проникновенное послание тронуло Репина. Вскоре в письме знакомому он признался: «А еще есть лицо, в Москве же, Климент Ефремович Ворошилов! (Получив о нем понятие только по письму, я начал серьезно верить: что Россия жива…)». Болезнь и преклонный возраст, однако, не позволили великому художнику вернуться на Родину.
Горячее участие Ворошилов принимал в судьбе М. Б. Грекова. Впервые картины художника он увидел еще в 1922 году в рабочем клубе, когда приехал инспектировать Новочеркасский гарнизон. Оценив огромный талант художника-баталиста, увидев, какие он таит возможности разработки патриотической темы, командующий поддержал Грекова, находившегося тогда в очень стесненных обстоятельствах.
Художник приехал в Ростов, беседовал с членами РВС округа и выразил желание писать картины на тему «Гражданская война». В его присутствии произошел характерный разговор. Один из командиров засомневался:
— У нас армия без штанов, а мы будем картины писать…
— Ты рассуждаешь неверно, — возразил Ворошилов, — у нас должны быть и армия, и искусство.
Он обещал Грекову привезти из Москвы краски и обещание сдержал. Впоследствии художник писал: «Я встретился с Климентом Ефремовичем Ворошиловым. У него я нашел запросы к искусству того общественного смысла, на основе которого только и может развиваться большое искусство… Оглядываясь теперь на это прошлое, я забываю формальное несовершенство своих вещей и благодарю Климента Ефремовича, что благодаря ему я недаром прожил то время…»
На протяжении последующего десятилетия наркомвоенмор неизменно поддерживал художника-баталиста. Такая помощь была очень важна: в 20-х — начале 30-х годов художники-реалисты подвергались яростным атакам, шельмованию и даже преследованию со стороны представителей «архиреволюционных», «левых» — модернистских, формалистических — течений в искусстве. Картины художников-реалистов не принимались на выставки, их обливали грязью в печати под видом борьбы за «пролетарское искусство». А. М. Герасимов, который сам во многом обязан Ворошилову поддержкой, вспоминал, как однажды беседовал с наркомом об организации очередной выставки к годовщине РККА. Выяснилось, что картины Грекова забракованы: модернисты господствовали в жюри. Лицо Ворошилова погрустнело, и он тихо сказал:
— Эх, обидели старика!
Приехав перед открытием выставки и просмотрев экспозицию, он обратился к устроителям ее:
— Ну а теперь покажите, что вы забраковали… После смерти художника в специальном приказе от
29 ноября 1934 года нарком обороны писал, что «полотна художника Грекова с их беспредельными южными степями, охваченными революционным пожаром, красными всадниками, в дыму кровавых схваток мчащимися навстречу смерти и победе, навсегда останутся ценнейшими жиьыми документами суровой и великой эпохи…». Тогда же по инициативе наркома была создана студия художников-баталистов имени Грекова. Вплоть до последних лет жизни Ворошилов следил за работой студии.
Глубокий знаток народных характеров А. М. Горький видел в нем человека, типичного для русского революционного движепия. Он писал: «Павел Власов — характер также нередкий. Именно вот такие парни создали партию большевиков. Многие из них уцелели в тюрьмах, ссылке, в гражданской войне и теперь стоят во главе партии, напр., Клим Ворошилов и другие такие же талантливые люди». По предложению главы «цеха литераторов» наркома обороны включили во Всесоюзный пушкинский комитет: Горький не без основания полагал, что нарком, влюбленный в стихи Пушкина, поможет пропаганде великих творений поэта, столетие смерти которого пришлось на 1937 год.
Советовался Горький с Ворошиловым и по вопросам современной литературы. В архиве хранится письмо Горького от 29 апреля 1934 года: «Я хочу напомнить об одном Вашем пожелании — дать художественное произведение, посвященное «Обороне Царицына»… За дело взялся Алексей Толстой, а всю подготовительную работу и историческую консультацию мы возложили на т. Минца. Сейчас предварительная работа закончена, и т. Толстой собирается уже писать. Я очень просил бы Вас принять тт. Толстого и Минца и заслушать их сообщение. Как ни много собрано материалов, но без указаний руководителей и активных участников трудно дать богатую, полную пафоса историю борьбы за Царицын. А хотелось бы создать большую вещь!» А. Толстой был принят наркомвоенмором в мае 1934 года, встречались они и позднее. Это, несомненно, способствовало созданию «больших вещей» — «Хлеба» и «Хмурого утра».