День 15 октября был одним из самых тяжелых для защитников Царицына. Ожесточенные бои шли не только на западе от города, под Воропоновом, но и на севере, и на юге. На последнем направлении 15 октября возникла угроза прорыва врага через брешь у Бекетовки — Отрадного. Ворошилов приказал Коле Рудневу во главе вновь сформированной бригады контратаковать казаков. Руднев с честью выполнил поручение, но во время штыкового боя был ранен в живот и скончался на следующий день. Так погиб один из самых смелых и обаятельных командиров. «Памяти милейшего Коли Руднева» — так назвал Ворошилов свою заметку о погибшем. «Я знал Колю сравнительно недавно, — писал он, — всего лишь с февраля месяца, но с первых же дней нашего знакомства я почувствовал особенное влечение к этому чистому, всегда радостному и вечно занятому важными вопросами человеку…»
В последующие дни положение под Царицыном обострилось до предела. 16 октября вечером пришлось оставить Воропоново, на рассвете 17-го белые стали приближаться к Садовой. Но здесь их ждал неприятный сюрприз.
Понимая, что наступление противника достигло кульминационного пункта, и не располагая значительными людскими резервами, командование 10-й армии предприняло рискованный и смелый маневр, делающий честь и его решительности, и воинскому мастерству. Ослабив другие участки фронта, Ворошилов приказал в центре, на 4— 5-километровом отрезке, сосредоточить почти все свои артиллерийские батареи и бронепоезда. Когда утром 17 октября белоказачьи войска пошли в атаку на Садовую, их встретил огонь почти 200 орудий — концентрация, невиданная дотоле в истории гражданской войны! Сочетание столь мощного артиллерийского огня с решительными контратаками красной пехоты привело к тому, что белые части смешались, стали отступать и вскоре побежали. У Ворононова их настиг красный бронепоезд. Под огнем его пулеметов бегство противника стало паническим. Белые были разгромлены и на центральном участке.
Командующий Донской белоказачьей армией генерал Денисов, по-видимому, недооценил своего противника, рассредоточил усилия своих войск по времени и направлениям, позволив тем самым командованию 10-й армии, маневрируя силами и средствами, бить врага по частям. Так луганский рабочий Ворошилов с честью вышел из столкновения с профессиональным военным — генералом старой армии. Враг был отброшен на 30–40 километров от Царицына, и наступление красных продолжалось.
Но чтобы его продолжать, остро требовались боеприпасы. Их по-прежнему было в обрез, и не предвиделось улучшений.
20 октября Сталин вновь уезжает в Москву, пообещав обо всем проинформировать Ленина. В адрес командования фронта и главкома из Царицына одна за другой летят тревожные телеграммы: «Волга замерзает, патронов нет, — телеграфирует Ворошилов 22 октября, — распорядитесь отправить патроны, снаряды…» На следующий день, 23 октября: «Утром заморозки. Ночью 7 градусов. Каждый день Волга может стать… Патронов нет. Противник усиливается. Что вами сделано, чтобы завтра или через два дня мы получили бы патроны, снаряды и обмундирование… Я просил, требовал, большего сделать не могу…»
Но боеприпасы и обмундирование, столь необходимые войскам в преддверии надвигавшейся зимы, поступали чрезвычайно скудно, а командующий армией получал выговор за выговором от троцкистского начальства «за паникерство». Ворошилов, сознавая свою ответственность за судьбу армии, не уступал: «Я никому никаких обвинений не предъявлял, — отвечал он, — тревожных телеграмм во все учреждения давать не перестану…» Тогда «наводить порядок» в Царицыне пожаловал Троцкий.
Он, всерьез возомнивший себя стратегом, завел обыкновение разъезжать в специальном поезде, под строжайшей охраной с одного участка фронта на другой, оставаясь всегда, впрочем, на весьма почтительном расстоянии от разрывов снарядов и свиста пуль. Из этого-то поезда и летели во все концы страны длиннющие телеграммы, чаще всего требующие беспрекословного повиновения ему, Троцкому.
Ворошилов продолжал командовать 10-й армией. Снабжение ее улучшилось лишь после вмешательства Ленина. Получив от Сталина исчерпывающую информацию о положении дел и будучи взволнован телеграммами Ворошилова, Ленин совместно с Свердловым 24 октября послал запрос командующему Южным фронтом (копия Ворошилову):