У Конармии не было времени окончательно расправиться с махновцами: 25 апреля польские войска начали наступление, малочисленные дивизии 12-й и 14-й армий, оборонявших Украину, не могли их остановить, и положение ухудшалось с каждым днем. 6 мая польские войска захватили Киев. Конармии следовало спешить, спешить…
Переправившись на правый берег Днепра, буденновцы основательно потрепали и петлюровских бандитов. С этими было проще, чем с махновцами: и по численности их банды были меньше, и вооружены они были хуже, и атаманы их были поплоше, да к тому же атаманы эти грызлись друг с другом как голодные собаки. Националистические атаманы находились в услужении у белополяков, и банды их образовывали своего рода сторожевое охранение перед боевыми порядками польских войск. Командование последних имело сведения о приближении Конармии и готовилось к встрече. Впрочем, польские генералы и в первую очередь сам Пилсудский, не верили в возможность успешного использования крупных конных масс в современной войне. Пилсудский даже называл Конармию «стратегической нелепостью». В этом нет ничего удивительного, Пилсудский только следовал установившимся взглядам на роль конницы. Впоследствии немецкий исследователь фон Фор писал: «По существу (в мировую войну), не было ни одного военачальника, который имел бы доктрину вождения больших масс конницы и который осмелился бы эту доктрину применять. Единственный, кто посмел, был генерал русской кавалерии, без образования, вышедший из рядовых, генерал Буденный. Он достиг потрясающего успеха…»
К 25 мая 1920 года Конармия сосредоточилась близ Умани. Был совершен более чем тысячеверстный поход — событие само по себе выдающееся. Но, главное, этот невиданный в истории современных войн переход конницы не привел к ее истощению, части прибывали в места сосредоточения готовыми к бою.
27 мая Конармия перешла в наступление.
Первые дни прошли в упорных боях, принесших значительный успех Конармии, но все же польский фронт ей прорвать не удалось. К тому были важные причины: сражаться теперь приходилось в изменившихся условиях. Вместо открытых, степных, почти безлесных просторов, на которых привыкли действовать буденновцы, пересеченная, с большими лесами, болотами, многочисленными реками местность. Взамен встречных боев, обходов, маневров — необходимость прорывать заранее подготовленную, снабженную траншеями, проволочными заграждениями оборону. И наконец, сам противник, хорошо обученный, технически гораздо более оснащенный, чем красноармейцы. К тому же польские солдаты дрались с отчаянным упорством. Это объяснялось как шовинистическим угаром, охватившим значительные круги населения Польши, так и влиянием пропаганды, бесстыдно клеветавшей на Красную Армию. От Буденного и Ворошилова требовалось в считанные дни учесть изменение обстановки и в корне перестроить как тактические формы действия кавалерии, так и в значительной степени методы ведения пропагандистской работы в частях. Это было немедленно сделано.
PBG армии 4 июня издал приказ, в котором разбирались итоги первых боев с поляками и излагались указания по тактике конницы в новых условиях. Чтобы не допустить излишних потерь, которые имели место в первые дни, Буденный и Ворошилов приказывали применять лобовую атаку лишь как исключение. Главными формами действий должны были оставаться обходы и обхваты польских укреплений, удары в стыке частей и соединений. В наступлении все командиры обязаны были иметь резервы и обязательно завершать бой ударами по ближним тылам противника, чтобы вызвать панику. Командный и политический состав в Конармии был опытным, и эти указания немедленно принимались к исполнению.
Перегруппировав войска, собрав их в мощный кулак в районе села Самгородок, Ворошилов и Буденный выехали в передовые части, чтобы руководить прорывом. Весь день 4 июня шел дождь. Серая его пелена затянула поле и лощины. Промокшие и продрогшие бойцы в колоннах на чем свет стоит кляли непогоду.
К вечеру дождь ослаб, а потом и вовсе прекратился. Поужинав, Ворошилов и Буденный собрались спать. Ворошилов постелил было на лавку свою потертую кожаную тужурку, улегся. Но сон не брал его. Не спал и Буденный. Одни и те же мысли одолевали их. Удастся ли прорыв?
Ворошилов сел, потом стал растирать большими пальцами виски. Буденный уже знал — это признак начинающейся головной боли.
— Выйдем во двор, все равно не спится, — предложил он.