В книге «1937 год: Элита Красной армии на голгофе» Николай Черушев приводит многочисленные факты санкционирования Ворошиловым арестов командиров и политработников Красной армии.
Наркомат внутренних дел СССР регулярно получал письма из Наркомата обороны с резолюциями Ворошилова на справках начальника Особого отдела ГУГБ НКВД. Вот одно из них, датируемое августом 1937 года.
«1. О зам. нач. политуправления КВО корпусном комиссаре Хорош М. Л. “Арестовать. К. В.”.
2. О командире-комиссаре 1-го кав. корпуса комдиве Демичеве М. А. “Арестовать. К. В.”.
3. О нач. отдела связи КВО комбриге Игнатовиче Ю. И. “Арестовать. К. В.”.
4. О командире кав. корпуса комдиве Григорьеве П. П. “Арестовать. К. В.”.
5. О командире 58-й СД комбриге Капцевиче Г. А. “Арестовать. К. В.”.
6. О начальнике 2-го отдела штаба КВО полковнике Родионове М. М. “Арестовать. К. В.”»...
Таких «автографов» «Арестовать. К. В.» Климент Ефремович Ворошилов поставил на справках Особого отдела ГУ ГБ НКВД в августе 1937 года более ста сорока.
Давал Ворошилов санкции на арест военнослужащих и в 1938 году. Заместитель наркома НКВД Михаил Фриновский обратился к нему за утверждением списка фамилий пятнадцати военачальников, подлежащих изоляции. Нарком обороны начертал на списке: «Согласен на арест указанных лиц. К. В. 19.V.38».
В том же 1938-м Ворошилов отдал на «съедение» Лаврентию Берии прославленного маршала Василия Константиновича Блюхера, кавалера орденов № 1 — Красного Знамени и Красной Звезды.
Приведу несколько телеграмм наркома обороны в ответ на запросы руководителей округов, флотов, армий разрешить им подвергнуть репрессиям подчинённых командиров и политработников, подозреваемых в военно-троцкистских антисоветских заговорах:
«Хабаровск. Блюхеру. Хаханьяну. На № 1587. Арестовать.
1 июня 1937 г. К. Ворошилов».
«Свердловск. Гойлиту. На № 117. Найти, арестовать и строжайше судить.
1 июля 1937 г. К. Ворошилов».
«Смоленск. Белову. Мезису. На № 475. Арестуйте.
1 июля 1937 г. К. Ворошилов».
«Владивосток. Кирееву, Окуневу. На № 2454. Уволить, а если есть подозрения, что он замешан в делах жены, арестовать.
21 июля 1937 г. К. Ворошилов».
«Ленинград. Дыбенко, Магеру. На № 16757. Разрешаю судить.
22 июля 1937 г. К. Ворошилов».
«Тбилиси. Куйбышеву, Ансе. На № 342. Уволить. На № 344. Судить и расстрелять. На № 346. Уволить.
2 октября 1937 г. К. Ворошилов»...
Черушев пишет, ему непонятно отношение Ворошилова к людям, с которыми он ещё недавно работал вместе, рука об руку, со многими из них тесно общался два десятилетия, начиная с революции и Гражданской войны. Почему они вдруг стали заклятыми врагами советской власти? И стали ли таковым в действительности? Надо же разобраться. Нет, Ворошилов этого не делает, он всецело полагается на НКВД.
По свидетельству Черушева, в секретариат Наркомата обороны в 1937-м и в последующие годы поступали ежедневно десятками, сотнями письма от брошенных подручными Ежова в тюремные подвалы, исправительно-трудовые лагеря военачальников, от их родных, близких, от товарищей по службе. Письма эти — упования к любимому наркому, который спасёт обречённых на гибель зачастую ни в чём не повинных заслуженных военных людей. Их слали Ворошилову со всех концов Советского Союза. Писали либо из тюремных камер узники, ждущие решения своей участи, либо уже осуждённые, из лагерей, ссылок и поселений. Содержание писем репрессированных одинаковое:
«Дорогой Климент Ефремович!
Помогите справедливо разобраться с моим делом, на мне вины нет... Спасите от произвола органов НКВД».
Родители, жёны, дети арестованных умоляли первого маршала страны, члена сталинского Политбюро:
«Вы же знаете моего сына... [мужа... отца...] Вы же можете помочь ему! Одно ваше слово в его защиту, и дело будет пересмотрено...»