Когда он проводил меня до ворот, уже вечерело. Он плохо держался на ногах, но смотрел на меня заговорщицки, очевидно, понимал, что ему удался этот трюк с танками и вином, и этот рассказ про пустоту ему тоже удался, зерно сомнения попало в мое сердце, и теперь осталось ждать, когда оно вызреет и начнет прорастать. Эрнст похлопал меня по спине и вытолкал за ворота. Я огляделся. Дорога до трассы тонула в сумерках, звезды на воротах поглотил вечерний мрак. Вдруг в лицо ударил резкий свет, я прикрыл глаза ладонью. Поодаль стоял черный джип. Я двинулся к нему. Вино наполняло всю эту авантюру ощущением беззаботной опасности, похожей на ту, которую человек чувствует, садясь на чертово колесо, — даже если тебя стошнит на высоте, ругаться никто не будет, потому что это парк культуры и отдыха, а блевать с чертова колеса — если и не культура, то в любом случае отдых. Я подошел. Открыл заднюю дверь. Без приглашения залез внутрь. На широком сиденье полулежал удивленный Николаич, наверное, его обескуражила моя податливость и та легкость, с которой я залез в их джип. Однако он быстро овладел собой и растянул по лицу радостную улыбку.
— Герман! — затянул вежливым голосом.
Но я не дал договорить и по-братски стиснул маленького Николаича в объятьях, всем своим видом показывая, как это здорово, что они меня нашли. Вино играло непосредственно в моих мозгах.
Николаич еще больше растерялся. Наверное, он иначе представлял себе нашу сегодняшнюю встречу и готовился к долгому неприятному разговору, а тут вдруг такая искренность и отсутствие каких бы то ни было коммуникативных барьеров, вот он и растерялся.
— Мы искали вас, — сказал наконец. — Ну что, поехали? — прибавил, отодвигаясь от меня в уголок.
— Поехали, — беспечно сказал я.
— Дверь! — крикнул мне Коля с водительского кресла.
— Иди на хуй, — также беспечно ответил я ему.
Наступила тишина. Николаич сжался в комок, Коля сопел за рулем, я дружелюбно улыбался, пытаясь показать, как я рад, что они меня нашли.
— Коля! — не выдержал Николаич.
Коля молча вылез из машины, обошел джип и злобно хрястнул дверью с моей стороны. Сел за руль, и мы тронулись. Выехали на трассу, повернули к городу. Это был добрый знак, значит, они не собирались прикопать меня в кукурузе прямо сейчас.
— Как дела? — заговорил Николаич.
— Прекрасно, — ответил я. — Переиграли вчера газовщиков.
— Серьезно? — насупился он. — Когда домой?
— Не знаю, — ответил я. — Хочу немножко задержаться.
— Серьезно?
— Угу. Нужно с документами разобраться.
— Серьезно? — Николаич тоже попытался заговорить дружелюбно. — Герман, оно вам надо? Возвращайтесь домой.
— Николаич, — вдруг спросил я его, — скажите, вас в детстве били?
— С чего вы взяли? — насторожился Николаич.
— У вас просто такое телосложение, ну, не бойцовское, понимаете? Какой у вас размер ноги?
— Тридцать девятый, — нервно ответил Николаич. — Никто меня не бил, — добавил. — Я всегда мог со всеми договориться.
— А вот меня пару раз били, — признался я. — Скопом. Я тоже кого-то бил. Но понимаете какое дело: я вспоминаю те драки без всяких обид и никаких претензий у меня нет. Знаете почему? Потому что, когда ты дерешься с кем-то и получаешь по голове, ничего обидного в этом нет. Ты же в открытую дерешься. Что же тут обидного? Вы меня понимаете?