— Ну, только не плачь, — девушка поморщилась. — Терпеть не могу видеть слёзы. Не спеши, подавишься. Вот, я же говорила, дай постучу.
Раскалённое солнце приближалось к зениту. Акация скверно закрывала, и скоро стало слишком жарко. Чародейка создала синюю сферу, спрятав их, затоптала костёр, зачерпнула из бурлящего котелка воду и добавила в кружку фиолетовые листья. Вся утварь извлекалась из маленькой сумочки, которая, как успел понять Ликс, была точно бездонной и, следовательно, магической.
— На, выпей, — сказала девушка. — Красный сладколист поможет, как заверяет «Superior herba», собрать мысли. А теперь говори мне всё с самого начала.
Ликс выпил, покачал светлой головой. Сладковатая вода чуть обожгла нёбо.
— Столько лет прошло, а я помню это, будто вчера. Эсагена... дочь моего дорогого друга Хлои. Ты так на неё похожа...
— Я знаю, — перебила чародейка, — не отвлекайся на лирические отступления, будь добр. Как всё началось?
Юноша вдруг вскочил, выронил кружку, крикнул:
— О пророк, это ты! Ты её дочь! И ты тоже магесса! О Элирисс, что же это значит, в тебе течёт та же кровь, ты вольна коснуться короны Кайсала!
Чародейке всё надоело. Она щёлкнула пальцами, и Ликс медленно сполз на землю. Чародейка щёлкнула снова.
— С самого начала, — терпеливо повторила она. — Я ничего не понимаю. Будь добр, начни спокойно и с самого начала.
Ликс стал говорить. Сперва медленно, с трудом отыскивая нужные слова и петляя от одного к другому. Потом рассказ стал течь увереннее, ровнее, и Эсагена уже не перебивала его уточнениями. Ликс говорил, забыв обо всём.
До самого заката.
А дождь был с грозой и громом, как Эсагена предполагала ночью. Тихого шума капель о магическую сферу они не слышали.
Глава 2. История гимнастки
Глава 2. История гимнастки
1
— ...Он привёл её, больную и завшивевшую, в канун летнего солнцестояния в наш шатёр. Мы были циркачи: я, Ликс, прозванный Соловьём, выступал шутом, Эми была гимнасткой, а старая мадам Парвам показывала магические фокусы с картами, она в цирке и хозяйничала. Валет, наш ведущий, пришёл поздно в тот вечер. Хлоин тоненький силуэт впотьмах едва различался за его высокой фигурой.
Воровка Хлои стала второй гимнасткой. Валет рассказал, что она встретилась ему на рынке, что он был поражён её умением красть из-под самого носа. Признался, что никогда не видел такой ловкости, гибкости и лёгкости...
* * *
...Пока дамы в светлых платьях и высоких шляпках неспешно прогуливались по площади, силуэт маленькой девочки в коричневых обносках незаметно шмыгал меж прилавков. Пока господа ухмылялись ценникам, Хлои пряталась за витриной и юрко хватала лучшие сливы. Пока дети аристократов роняли на мостовую мороженое, воровка свесилась с крыши пристройки и утащила дыню.
Но когда на площади заиграли скрипка и свирель, она не могла убежать. Остановилась в тени за поленницей около старого павильона, высунула узкий нос. Кавалеры взяли девушек под руку, закружились юбки, защёлкали каблуки.
Она смотрела. Во все глаза.
Фигурки на площади двигались плавно, грациозно, дамы изящно прикрывались веерами. Свирель пела, пела, и вся площадь казалась выточенной из дерева, как заводная шкатулка. Воровка пошла вперёд, движимая невидимой силой, протянула к застывшей чудесной картине руку и...
...Проснулась.
— Хлои? — Ликс выглянул из дальнего угла комнаты, приподнявшись на локте, потёр сонные глаза. — Ae near’re? Дурной сон?
Хлои покачала головой, спорхнула с кровати, ныряя в сапоги. В комнате было темно. За окном шумела долина, укрытая предрассветной мглой. Девушка сняла плащ, подвязала лентами широкие штаны, тихо, по-кошачьему подошла к дверному проёму.
— Нет, — шепнула она. — Воспоминание.
Ликс встал, продолжая тереть глаза, наспех пригладил соломенные волосы и схватил с крючка коричневую курточку, нашарил туфли под кроватью.
Утренние сумерки выглаживали тёмно-серое небо, и на рябине уже тенькала ранняя птичка. Было прохладно и свежо, на траве лежала ледяная роса. Ликс припрыгивал поодаль, поправляя туфлю, смотрел на вересковое поле, шуршащее, загадочное во мраке ночи. Хлоя шла не оборачиваясь.
— Этот сон что-то значит?