— Не думаю, — она сдвинула капюшон, посмотрела на верхушку высоченной акации, опустилась перед широкими корнями, выглядывающими из-под земли. — Пустышка, микрокосма. Но... — девушка поджала губы. — Но я бы не хотела, чтобы он возвращался.
Солнце вылетело из-за горизонта почти в одно мгновение, залило поляну ярким светом.
Её глаза горели васильковым глубоко-голубым огнём.
— Эта акация, — медленно проговорила Хлои, нежно поглаживая траву, — выросла в месте скопления магической силы. Она высокая и сильная. Деревья всегда были для нас, чародеев, особенными, дорогой Ликс. Из ивовых прутьев делают волшебные палочки, из осины — колья. Деревья живут много лет, больше, чем мгновенный век человечий... они наши свидетели. Смотрят историю и беззвучно шелестят, вспоминая о ней.
Она едва коснулась кроны, и по стволу побежали красные дорожки пульсирующего света. Сложились в круг с девятью штрихами, задрожали. Подул ветер, пшеничные волосы защекотали лицо Ликса, зашумела листва.
— Чародеи испокон веков приходили к деревьям за помощью, — продолжила девушка, прикрыв глаза. — Я хочу избавиться от тех воспоминаний. Оставить их тут, на этой поляне, забыть на сухих ветках. Пусть акация помнит меня. Пусть помнят соловьи и свирели, пусть поют об этом, — она резко подняла голову. — Но я забуду.
Ликс упал на землю, почувствовал, как сгущается воздух и на плечи ему валится тяжесть. Чародейка охнула. Ветер стих в одну секунду, улеглись венчики цветов, и запахло нардом, мёдом, мелиссой. Так пришло лето.
Они долго молчали. Знаки на кроне потухли, упали на землю красными искорками. Чародейка Хлои сидела, поджав ноги, Ликс ждал рядом. В траве копошились зяблики, из подорожниковых зарослей вылетали пчёлы. Где-то заухала сова.
— Я... не смогла, — девушка не выдержала тишины, прищурилась, заметив движение около лагеря. Циркачи проснулись, носили вёдра с водой. — Что-то сидит во мне и не даёт воспоминаниям исчезнуть. Что-то не даёт мне забыть...
Забыть... Что?
* * *
— Иэх! Тяни, Ликс, шустрее, в лодку их! Давай-давай, а то выпрыгнут и уплывут!
Ликс не без труда вытащил крылену, забитую мелкими уклейками, с гулом поставил на деревянное дно. Эсагена накрыла верх крылены ведром, хохотнула, вычерпала оловянной кружкой натёкшую воду. Циркач рассказывал уже второй день, и с холма они успели спуститься к реке, соорудить крылену из прутиков и лески, найти в камышовых зарослях полусгнившую лодку.
— Отменный будет ужин, — заметила чародейка, работая правым веслом. — Так, не греби, нам надо развернуться. Теперь навались. Ты погляди: радуга на горизонте. Хороший знак.
— Чудесный, — согласился Ликс. — Медленнее, Эса, не то разобьём лодку о берег. Так, вылезай осторожно... Давай мне ведро с раками, крылену тоже понесу. Придерживай, не то рыба выскочит. Ох, тяжело!..
Через четверть часа костёр был готов. Уха варилась в котелке, аромат собрал манулов со всей округи. Эсагена бросила котам жабры и плавники, потроха окуня, которого они с Ликсом тоже поймали в самодельную сетку. Ликс перемешивал, всё подкидывал дров и облизывался.
— Вы выступали в разных местах, говоришь? — чародейка протянула к огню ноги, потрепала вымытые волосы. — И в каждом грабили дома богатейших?
Ликс кивнул. В свете костра его лицо казалось ещё острее, чёрные круги под глазами обозначались особенно чётко.
— Именно так, это излюбленная схема воров. Мы ездили в крупные города, в цирк всегда приходили богачи с детками и садились на первые ряды. Мы устанавливали слежку, а иногда Парвам и вовсе подкупала информаторов. Деньги нас не интересовали, — продолжил он, попробовав уху и бросив ещё соли. — У нашей хозяйки их было достаточно. Она любила магию. У неё была целая коллекция магических артефактов.
— Значит, — Эсагена подвинулась ближе, упёрлась подбородком в колени, — вас интересовали богачи исключительно со стороны их культурной жизни. М-м, — она прищурилась. — А почему вы не бывали в музеях?
— Мы бывали. — Ликс оглянулся, услышав первого сверчка. — В последний год... но об этом не сейчас, Эсагена, до того ещё долго. А что до остальных городов... Понимаешь ли, искусство всегда дорого, а дороговизна показывает уровень жизни человека. Следовательно, богатеи стремились выкупить из музеев вещи, и чем загадочней и страннее, тем лучше, — он причмокнул, снова пробуя уху, улыбнулся: — Готово. Ну, когда я ем, я глух и нем. Продолжим после ужина.