Уха получилась замечательной. Все — и путники и манулы — заметно повеселели, успокоились, стали сонно зевать.
— А ты? — девушка расстелила плащ около костра, стала расчёсываться. — Кем ты был для Хло... для мамы?
— Я был напарником. — Ликс соорудил нехитрую лежанку из травы, жевал колос. — Мы вместе выступали в цирке, она училась превращать меня в животных. Из Ликса я оборачивался Лисом. И другими... Она от скуки учила меня основам магии и рассказывала об искусстве владения Силой.
— Вы показывали это в цирке?
— Нет, — юноша лёг, закинул руку за голову. Небо было туманным. — Публика удивлялась фокусам леди Парвам. Что она только не придумывала... говорящих кошек, летающие карты, парящие по периметру зала свечи... Разное было.
— Госпожа Парвам была магессой?
— Едва ли. Она была слабой. Хлои, твоя мама, помогала ей во всём. И госпожа Парвам не жалела для неё лучших нарядов, покупала шёлк. Они очень хорошо дружили. Словом, Парвам видела в Хлои нечто большее, чем обычную воровку. Как-будто она сразу почувствовала, что в жилах твоей мамы течёт королевская кровь... И относилась к ней как к старой доброй подруге, едва ли не дочери...
В тур мы отправились отсюда, из Реккии, — продолжил Ликс, борясь со сном. — И через год прибыли сюда же. Но сначала впереди маячил городок Айсабо...
2
— Айсабо, Айсабо, Айсабо, — пела светловолосая Эми, выглядывая в окно поезда. — Айса-а-або!
Мадам Парвам, грузная седая женщина, махнула на неё рукой. Вытащила старую карту, развернула на столе. Циркачи собрались вокруг, наклонились. Парвам потянула длинным простуженным носом, шумно высморкалась в платок.
— Здесь, — она ткнула пальцем, унизанным перстнями, на красную отметку, — дом графа Эгелуна. Важная птица. Хранилище находится под его домом, всё чин по чину. Полгода назад, — она достала угольный рисунок, — он выкупил это зеркальце.
На зеркальной поверхности рисунка была изящная рамочка, длинная ручка выполнена в виде русалочьего хвоста. Циркачи кивнули: цель ясна.
— Зеркальце, — продолжила старуха, — предсказывает будущее и видит прошлое. Полезная вещь для тех, кто хочет удивлять публику.
Она засмеялась, сняла очки, сплела пальцы. Поезд загудел и остановился.
* * *
— Хлои! Awer ae strad!
Гимнастка пошатнулась, с трудом сохранила равновесие. Канат задрожал. Отсюда, с пятиметровой высоты, глядеть на торчащие из песка ножи было интересно. Отсюда, казалось, до остатка улетел страх, и остались только азарт и эйфория.
— Хлои! — снова крикнул Валет, подбегая к сооружению. — Ты совсем rewaistra’lo? Огонь, змеи, а теперь?!
Циркачка молча развернулась, мягко прошагала до деревянного выступа, пока Валет страховал снизу, спустилась. Проделала сальто, спрыгивая с последних перекладин лестницы, победно подняла руки.
— Я умею ходить по канату, — спокойно сказала она. — Публика такое любит. Что плохого, если я только чуть-чуть рискну, и мы заработаем больше денег? — она хищно улыбнулась. — Может, Ликс наконец-то купит берет с крылом фазана, а Эми разживётся лишним платочком.
Валет промолчал. Посмотрел на ножи ещё раз, скрестил руки на груди. Открыл было рот, но покачал ярко-рыжей крашеной головой, пнул песок кончиком сапога. И ушёл.
— Добрых снов, — шепнула Хлои и сдунула со лба чёрную прядь.
Под шатром становилось прохладно. Воровка отошла к арене, вытащила карты из-за пазухи, перетасовала и занялась пасьянсом. Ветер гонял песчинки, трепыхался один-единственный привязанный к зрительскому креслу воздушный шарик. Отчего-то девушке было тоскливо и сыро на душе, хотелось залезть под одеяло и спать несколько суток.
Дверь скрипнула. Низкая фигура Парвам показалась из темноты, откашлялась, сипло произнесла: «Не сойдётся», — и села рядом.
Хлои движением истинного иллюзиониста убрала карты за пазуху.
— Завтра, — продолжила Парвам, — я хочу показать исчезновение человека. Вы с Эми будете летать под самым куполом, Ликс пусть жонглирует, а я поколдую над Валетом. Пусть зайдёт в ящик, мы закроем дверцу, а когда откроем, внутри будет пусто.
— Старый фокус, — гимнастка похрустела шеей, зевнула. — Такое ставили, когда я ещё была ребёнком.