— У тебя были деньги на цирк? — глаза Парвам превратились в тёмные щёлочки.
— У меня, — перебила Хлои, — была ловкость и хитрость. Чтобы пробраться куда-то, не всегда нужны деньги.
— Но в большинстве случаев они помогают, — парировала старуха и почесала горбатый нос.
Помолчали. В узком окне шатра показались первые звёзды. Хлои потрогала запястье, придвинулась к Парвам и вытянула ноги, оставляя на песке глубокий след.
— Думаете, это зеркало действительно показывает прошлое и будущее? — она облизала сухие губы. — С помощью чародейских уловок можно спроецировать набор случайных изображений. Густой лес, домик на отшибе, жерло вулкана... даже полосатого льва, которого никто не видел иначе как в учебниках.
— Думаю, — старуха достала из волос длинную золотую шпильку, украшенную изумрудом, повертела, — что мы увидим это очень скоро, дорогая. А что, — она вдруг заглянула в глубоко-голубые глаза Хлои, — ты хотела бы знать свою судьбу, м?
— Только широко открытыми глазами глядя перед собой, — заносчиво ответила девушка и тряхнула чёлкой. — Предсказания оракулов, госпожа Парвам, это серьёзная работа. А мне их помощь не требуется, я и сама вижу знаки жизни.
Старуха взмахнула шпилькой, оставляя в воздухе тёмно-жёлтый искристый след, вычертила над головой облако, дерево, цветок. Рисунок задвигался, но скоро исчез. Парвам вздохнула, повернулась:
— Тебе снова снился рынок?
— Снился, а как же, — буркнула девушка. — Но этот сон ничего не значит, я говорила. Он длинный, ужасно длинный, то есть, просто показывает моё воспоминание. Я читала об этом у дамы Биллитвиц. Имеют значение только короткие сны.
— Нечасто я видела эрудиток-воровок, — промурлыкала Парвам. — А если говорить точнее, ты первая на моём веку.
Хлои помолчала. Сдвинула гнутые брови, фыркнула совсем как дикая пантера.
— Так смотрите же на раритет, покуда я не растаяла, мадам. Можете иногда моргать.
3
Ночь врывалась в спальню порывами тёплого морского ветра. Месяц серебрил водную поверхность и разбегался по ней сотнями бликов. Пахло анисом и соснами, тянущимися параллельно берегу.
— Эми?
— Хлои?
— Тс!.. — Гимнастка приложила палец к губам, потрясла головой. — Валета и Ликса разбудишь, дурочка. Вставай, — она пружинисто вскочила с корточек, бросила рубашку, штаны. — Одевай скорее. И — в окно.
Волны наползали на песок, отплывали назад, шумели умиротворённо. Эми поёжилась, потёрла оборки на рукавах. Хлои обняла её крепче, вслушиваясь в тёплое дыхание, чувствуя шлейф нежного ванильного аромата. Они шли босиком, на носочках, ещё не привыкшие к прохладе прибрежных камней. Ухнула сова. Хлои остановилась около серого валуна, упёрла руку, преграждая путь Эми.
— Это зеркальце, — прошептала она. — Выкрадем его и убежим. На край света, любимая, навсегда. Не будем больше бояться разбиться, слышишь? Будем жить вот так: на берегу моря, на опушке леса, около самого обрыва или в саванне. Увидим весь мир, весь этот мир... Я буду петь для тебя, Эми, слышишь? И танцевать... и обе мы будем танцевать в тавернах каждый вечер! Это будет наше последнее задание. В Айсабо. В душном и пыльном городе, таком же убогом, как эта жизнь и этот цирк. Больше мы не будем этого видеть.
Даже в темноте был заметен румянец светловолосой гимнастки. Она опустила голову. «Что-то гложет её», — подумала воровка, — «что-то терзает. Что?..»
— Хлои, — девушка сомкнула губы, — всё это... неправильно... нечестно. Так не бывает.
Воровка взяла её за подбородок, заглянула в зелёные глаза, казавшиеся серыми в лунном свете. Приблизилась медленно, осторожно.
Луна прыгала по волнам, рябь была сильной. Вода обожгла кожу, ободрила, очистила голову от ненужных мыслей. Хлои уже плыла далеко. Эми шагнула по илистому дну, колебалась несколько секунд, потом нырнула с головой. Задерживать дыхание она могла подолгу и воспользовалась этим умением, чтобы без остатка прогнать дремоту.
Когда выходили на берег, обнаружилось, что тонкие рубашки намокли и прилипали к телу.
В кустах пели сверчки. Волосы Эми пахли ромашковым мылом и пудрой, лаком, солёной водой, мягкие глаза блестели, как атлас.
— Что будет, — прошептала она, — если я упаду?
— Я умру, — ответила Хлои и приподнялась на локте. — Умру в тот же вечер.