Тален записывал, почти не слушая. Он думал об обеде, о том, что не успел позавтракать, что если сегодня опять будет рыба – ему останется только в отставку подать, ведь работать в таких условиях совсем невозможно!
Записав до конца показания, которые были и без того очевидны, Тален сухо объявил приговор: клеймление.
-А вы не будете меня судить? – Аме даже рот разинула. – Судьи…
-Луал! – Тален закатил глаза, - да, соберётся Судейство ради какой-то воровки, конечно!
Он лукавил. Ещё полгода назад собрались бы, чинно разбирали бы её дело, допрашивали бы сумрачно и монотонно. Но это полгода назад. Сейчас Судейство обложилось бумагами по более важным делам, бегало туда-сюда, выпучив глаза, впервые встретившись с потоком заговорщиков, мятежников, бунтовщиков, которые были куда более опасны. Коллегии Дознания были переданы чрезвычайные полномочия: выносить приговор по мелким делам на месте.
Аме этого не знала. Теперь её снова затрясло. Она думала, что будет суд, что она сумеет разжалобить Коллегию Судейства, и те избавят её и от клейма…
Тален сунул ей под руку протокол допроса:
-Подписывай.
А сам подумал, что если сегодня будет рыба под чесночным соусом – это ещё ничего, всё лучше, чем под затиркой из луговых трав.
Аме деревянной рукой подписала. Она плакала. Она знала, что клеймо – это больно, но не знала, что физическая боль – это ещё не самое страшное, что её ждет. Но всё же – ей было спокойнее – хотя бы не казнят! А то в тюрьме, в ожидании, пока её вызовут, Аме уже простилась с собою и с жизнью.
-Пошли, - буркнул Тален, поднимаясь.
-Куда? – Аме всё не могла сообразить.
-На клеймо! – рявкнул Тален, уставший от этой непроходимой дурочки.
-Сейчас? – Аме послушно встала. Она привыкла к послушанию в Коллегии очень быстро. в первую ночь в тюремной камере Аме встретилась со своей же истерикой, валялась у дверей, выла, прося её выпустить. Заткнули её быстро, объяснили тут же доступно: Дознание лучше слушаться.
Под конвоем из двух дознавателей, Аме – скованная в руках, семенила по улице за уверенно шагающим Таленом. Тален же вёл процессию от мрачного здания Коллегии по двору, к маленькому невзрачному двухэтажному домику с какой-то темнеющей вывеской. Аме не успела её прочесть: ей вообще плохо давалась грамота, а Тален уже стучал в дверь, закрывая табличку.
На стук вышла девушка, от силы лет на пять-шесть старше Аме. Она была облачена в строгий чёрный костюм с эмблемой: перекрещенный меч и топор – знак Коллегии Палачей. Аме увидела, попыталась дёрнуться, даже забарахталась в цепях, но конвой живо вернул мятежницу на место. Тален же и ухом не повёл.
-Чего? – спросила девушка холодно.
-Арахна, где Глава вашей Коллегии? – Тален говорил с лёгкой насмешкой, свысока, пытаясь обозначить то, что означенная Арахна – это ничтожество, с которым он не желает иметь ничего общего.
-Ты не имеешь права допрашивать меня в отсутствии Главы моей Коллегии, - ответила Арахна с презрением. – параграф одиннадцать, пункт семь кодекса Секции.
Тален едва не забранился. Не так давно один из дознавателей, имеющий даже среди своей Коллегии кличку «бюрократическая сволочь» вцепился в какую-то бумажную мелочь, годами игнорируемую всеми. Мелочь навела шум, заставила перерыть все бумаги в Коллегии Дознания и долетела даже до маленькой (всего-то четыре или пять человек) Коллегии Палачей. С тех пор Коллегия Палачей в отместку тоже была «бюрократической сволочью» и требовала всё делать по параграфам и кодексам, упиваясь затягивающейся волокитой и бумагомарательством. От них самих требовалось не так много – приводить приговор в исполнение, да вести журналы – кого, как, когда и за что покарали именем закона. А вот Коллегия Дознания взвыла и ещё крепче возненавидела свою «бюрократическую сволочь», не сумевшую промолчать там, где годами молчали другие.
-Я не допрашиваю, - мягко заметил Тален, пытаясь сгладить конфликт. – Я спрашиваю.
-Спрашивать ты можешь в рамках запроса от Коллегии Дознания, - отозвалась Арахна с готовностью, - параграф семнадцать…
-Я кодекс знаю, - сообщил Тален. – Я привёл работу.