Нет, Малиновская не чувствовала себя врагом или соперником этой несчастной, многострадальной девушки, и говорила то, что она говорила не для того, чтобы как-то переспорить или победить её в словесной перебранке. Просто Кобра искренне хотела верить, что спасенье от заражения есть вопреки всему, даже логике, а потому желала и чтобы сама Наумова это понимала. По крайней мере, впервые находясь в подобной ситуации, Роза хотела выйти из неё с наименьшими потерями людей. Одно дело, когда из пистолета ей приходилось убивать кого-то на Земле, но совсем другое было наблюдать за тем, как яд страшенного монстра постепенно разъедает тело человека, который совсем недавно был здоров и вполне жизнеспособен.
— Тебе нельзя разговаривать, береги силы, пока мы не прилетим в замок, — тихо и нежно, словно заботливая мать, добавила Кобра.
Лилиана ничего не ответила. Вместо неё в разговор вмешалась школьница. Устало вытерев лоб тыльной стороной запястья, девочка произнесла:
— Я сделала всё, что могла в данных условиях, — подросток только теперь перестала заниматься ранами Наумовой и, отложив в сторону пустой пакет из-под крови, вынула иглу из вены рыжеволосой, а затем слегка отодвинулась сама.
Просидев вот так всего несколько секунд и не зная, куда деть свои любопытные глаза, школьница невольно наткнулась взглядом на голые руки Климента, который всё ещё продолжал держать кисть Наумовой в своих ладонях. Заметив на его конечностях сильные ожоги, оставленные ядом монстра, подросток вновь попыталась обратиться к Заврагину.
— Вам бы, может, стоило одеть перчатки? — голос девочки прозвучал мягко и заботливо, в нём уже не было такого строгого приказного тона, которым она раздавала поручения при спасении раненых.
Но даже смена тактики не повлияла на Заврагина абсолютно никак.
— Лилиана, прости, прости, что я не смог защитить тебя, — как заевшая пластинка лишь продолжал со стеклянным взглядом повторять военный, — Прости, что я такой жалкий слабак, — слегка раскачиваясь вперёд назад, всё в том же тоне добавил Климент.
— Оставь его, — понимающе положив свою руку на плечо школьницы, посоветовал полицейский.
Посмотрев на него, а затем, вновь перебежав взглядом на Заврагина, девочка сдалась, осознавая, что тут уже ничего нельзя было поделать. Она лишь молча сложила обратно в аптечку ненужные ей более инструменты и тяжело вздохнула. Продолжая удерживать иглу, воткнутую в шею Лилианы, Роза внезапно почувствовала, как боль в её собственной руке возвращается обратно. От чего в голове появилось некое ощущение не ясности, перед глазами всё поплыло, и Малиновская невольно качнулась назад, чуть было не упав в обморок. Вовремя подоспевший Лёша легко подхватил Кобру со спины, а затем, жестом показав, чтобы подросток сменила Малиновскую, усадил последнюю обратно на лавку, прислонив к стенке корабля. Оказавшись возле достаточно крепкой опоры, Роза откинулась на неё и легко улыбнулась.
— Ты в порядке? — помогая Кобре снять перчатку и глядя как Роза вновь легко и осторожно коснулась своей сломанной руки, поинтересовался полицейский.
Малиновская ничего не ответила, у неё просто не осталось сил, на огрызания или прочие попытки избегать собственного спасителя. Будто и вовсе позабыв, что в начале этой миссии она боялась прикосновений полицейского как огня, чтобы только не сорваться и не выдать ему своей тайной привязанности, девушка молча положила голову Лёше на плечо. Поняв, что в данный момент воровка уже не будет нервно шарахаться от него, полицейский решил воспользоваться ситуацией и аккуратно приобнял Розу. Корабль направлялся к замку.
Прошло ещё некоторое время, прежде чем железная машина приземлилась на посадочной площадке оного. Получив экстренное сообщение от Макса о произошедшем, вторая команда зачистки и парочка опытных врачей уже приготовилась встречать прилетевших. Стоя ближе всего к приземлившемуся кораблю, Анна и Ариадна — опытные медики, держали при себе несколько каталок, на которых они планировали уложить раненных. Как только железная машина распахнулась, и оттуда стали выходить военные, обе девушки, заметив, что наследница тоже получила ранения, пулей рванулись к ней.
— Ваше высочество… — наперебой залепетали докторши, пытаясь угодить принцессе.
— Потом… — недовольно отшила их воровка, слегка отведя плечо с раненой рукой назад, — Помогите ей, — Роза головой указала на Лилиану, которую в данный момент нёс на руках Климент.
Девушки быстро подчинились приказу Малиновской и переместились к другим пострадавшим вместе с остальными врачами, находившимися на посадочной площадке. Прочие медики занялись ранениями Марка, а Анна и Ариадна принялись за лечение Лилианы. Хотя, это уже и было абсолютно бесполезно. Уложив обоих раненных на каталки, врачи повезли их в медицинский центр. Макс, естественно проследовал за братом. Школьницу, увели за собой Милен и Леон, а все остальные из первой команды зачистки направились вслед за Наумовой. Ожидание было нудным и долгим, хотя по реальному времени прошло не более двадцати минут. Врачи сделали всё что могли, приговаривая, что если бы не первая помощь школьницы, то Лилиана скончалась бы ещё в городе. Однако если залечить ранения хоть немного они были в состоянии, то спасти девушку от заражением вирусом уж точно никак. Антивируса просто не существовало. И если бы повреждения Наумовой не были бы смертельными, то она просто-напросто превратилась бы в монстра. Спустя эти долгие двадцать минут, Анна и Ариадна, вышли из палаты и, тяжело вздохнув, сняли маски и перчатки. Лишь только завидев их, Климент тут же сорвался с места и подошёл к девушкам, а Роза при помощи Лёши поднялась на ноги.
— Мы сделали всё, что могли, она заражена, и яд слишком быстро распространяется по её телу, — грустным тоном объявила Анна, помотав головой из стороны в сторону, а затем виновато опустила глаза, взглядом сверля пол.
Ариадна промолчала.
— Спасибо, — потеряв всякую надежду на хороший исход, тихо произнесла Роза.
На секунду в воздухе зависло неловкое молчание, и обе докторши поклонившись Малиновской, поспешили удалиться, боясь вновь спрашивать про её сломанную руку при таких обстоятельствах. Не теряя ни секунды, Климент ринулся к умирающей возлюбленной, а Роза и Лёша безмолвно остались стоять в дверях, полагая, что Заврагину и Наумовой в данный момент следовало остаться наедине.
— Клим… — тихо позвала военного Лилиана, собрав последние силы и при этом тяжело дыша.
Подойдя к девушке поближе, Заврагин вновь аккуратно взял её за руку и заговорил уже до боли затёртые от повторения слова.
— Прости, прости меня, что я так и не смог защитить тебя. Я… — нет, снова и снова произнося извинения, военный не ждал, что девушка должна была на самом деле простить его.
Он знал, какую ошибку совершил, как беспомощен и бесполезен оказался в решающий момент, что его любимой самой пришлось спасать его жалкую жизнь. Заврагин чувствовал, что навсегда запомнит этот роковой день и никогда не простит себе то, что практически стал причиной смерти собственной любимой.
— Я так виноват. Ты всегда была для меня самым дорогим человеком. Ты даже не представляешь насколько. Лучше бы этот урод, этот ублюдок, этот мерзкий бесчеловечный монстр, убил меня вместо тебя, Лилиана, — продолжал говорить Климент.
Слова военного эхом разносились по всей комнате так, что каждая его фраза была слышна даже на коридоре. Краем уха уловив то, что произнёс Климент, Лёша невольно так сильно сжал здоровое запястье Розы, что та вскрикнула от боли и удивлённо посмотрела на полицейского.
— Не надо, Климент… — попыталась успокоить его Наумова, — Всё хорошо, всем будет лучше без меня, — девушка искренне была уверенна в том, что её слова являлись истиной.
Лилиана через многое прошла. Её ненавидели, боялись, избегали. Люди придумывали всякие истории про Наумову и её родителей. Для всех она была лишь дочерью врагов народа, человеком, которому следовало показать, как сильно выжившие ненавидели её родителей. Отчего впечатление, что все поголовно рады несчастьям Лилианы, не покидало её. И девушка постоянно жила с мыслью, что окружающие в любой момент счастливы были избавиться от дочери одного из учёных, погубившего планету и женщины убившей царскую семью, как от горького напоминания прошлого. От чего в собственном спасении Наумова никак не могла разглядеть пользу для кого-то ещё, кроме неё самой. А потому думала, что от её гибели всем станет только легче.