– Ни хрена с тобой не будет! Не в ресторане, самогонки попьешь.
– Я самогонку не пью.
– Ну и не пей. Она, между прочим, не только самогонку, но еще и пожрать принесет.
– Господи, да сколько стоит эта картошка?! Ну не три сотни же! Жри сам. Я жрать не умею, я ем.
Зек посмотрел на меня так, что я, вздрогнув, поняла, что перегнула палку.
– Заткнись, или я сделаю так, что ты замолчишь навсегда.
Я заткнулась и стала наблюдать за соседним домом.
– Кстати, а ты что в тюрьме делала? Кто у тебя там сидит? – Зек первым нарушил молчание.
– Слава Богу, никто. Дядька у меня там работает.
– Кем?
– Юрисконсультом.
– Слышал я про твоего дядьку. Гнида он продажная. Шестерка! Жополиз! Я процедила сквозь зубы:
– Жалко, тебя не слышит мой брат.
– Ну и что бы он сделал?
– Проломил бы тебе голову.
– Надо же, мне еще никто голову не ломал, – противно засмеялся зек. – Я в тюрьме четыре года отсидел, поэтому и понятия имею. Твой дядька в тюрьме всю жизнь работает, а тюремных законов признавать не хочет. Готов веет служить, и красным, и белым. Таким, как он, место у параши!
Я молчала. Я вообще не имею привычки обсуждать близких мне людей.
Старушка ходила от одного дома к другому с большой тряпичной сумкой. Наконец она подошла к машине и протянула ее нам. Сумка была полна. Зек порылся в моем бардачке, извлек из него плеер с наушниками, протянул его старушке и похлопал ее по плечу.
– Мать, это тебе. Слушай музыку, а то не понятно, как вы тут без телевизоров живете. Можешь теперь радио послушать. Все новости. Будешь хоть знать, что в мире творится.
– Спасибо, сынок, – обрадовалась старушка и сунула наушники в уши.
Зек махнул ей рукой и поехал к окраине деревни Мы остановились у мрачного домика, стоявшего на берегу реки.
– Между прочим, прежде чем дарить мой плеер, можно было спросить разрешения.
– Тебе что, для этой старухи плеера, что ли, жалко? Она без телевизора живет.
– Понимаю, но я привыкла сама распоряжаться своими вещами, Мы запита в дом. В нос ударил завах гнили. Дом состоял из двух маленьких комнат и небольшой кухоньки. В одной из комнат стояла старая железная кровать с грязным матрасом и дырявой подушкой.
Зажав нос, я вышла из дома, достала из багажника большое покрывало, которое всегда брала с собой на пляж, и расстелила у реки.
– Ты что, у реки решила поужинать, в доме не хочешь?
– Разве эту жуткую, мрачную развалюху можно назвать домом?
– По-моему, да. Ты молодец, что захватила с собой покрывало. Наверное, чувствовала, что тебе придется ночевать в заброшенной деревне.
– Если бы я только знала, что ты окажешься в моей машине, я бы близко к этой тюрьме не подъехала.
– Что ж поделаешь. Знал бы, где упадешь, так соломку подстелил… Давай накрывай на стол, а я искупнусь. Я, как-никак, в мусорном баке сидел.
Зек взял свою тюремную форму, облил ее бензином и сжег. Затем подошел к машине, вытащил из нее ключи и игриво мне подмигнул:
– Это чтобы не сбежала. Я молча наблюдала за ним. Затем не выдержала и крикнула:
– Между прочим, с ключами не купаются! Оставь их в машине. Потеряешь, на чем поедем?!
– Пешком пойдем, – засмеялся зек и достал из кармана шорт пистолет. – Все свое берем с собой, – опять подмигнул он.
– Ключи от машины не твои, а мои, – произнесла я глухим голосом и с ненавистью посмотрела на него.
– Ты же сказала, что подарила мне машину.
– Я подарила бы ее тебе только в том случае, если бы ты подарил мне свободу. Машину в обмен на свободу. Мне кажется, я назначила неплохую цену.
– Тогда пусть машина остается твоей. Сейчас мне больше нужна ширма, чем машина. Усекла?
– Усекла.
Зек разделся и остался в одних трусах, которые я сняла с бельевой веревки. Затем взял пистолет и ключи от машины в зубы и поплыл к другому берегу. В этот момент он напомнил мне собаку, которой кинули палку. Доплыв до другого берега, он бережно положил пистолет и ключи на небольшой лужайке и стал купаться, изредка посматривая в мою сторону.
– Вот гад ползучий! Дрянь! Зек недоделанный! – стала ругаться я вслух, при этом прекрасно понимая, что он меня не слышит.
Все, что осталось у меня, это кувалда. Самое ценное он забрал с собой. Но кувалда явно не потянет против его пистолета. Я еще раз посмотрела на перевязанную руку, смахнула слезы и села на покрывало. В голове застучали самые страшные мысли. На минуту мне показалось, что этот идиот плохо обработал мою рану спиртом и у меня началось заражение. Еще немного, и рука загниет, затем ее отрежут.
Бежать некуда. В деревне нет никакой связи с внешним миром, поэтому милицию никто не вызовет. Было жарко, и мне захотелось искупаться. В багажнике лежал купальник. Правда, более чем откровенный. Мне его подарила Марта, заявив, что этот купальник – новинка сезона. Если я его надену, то он может подействовать на зека как красная тряпка на быка. Хоть он и говорил, что в тюрьму проституток заказывал, но секс дело такое – припереть может в любой момент. По себе знаю. Лучше не рисковать.