- Иди на ту сторону улицы, потусуйся во дворике, - приказал он Топору. - Следи не только за улицей, но и за окнами седьмого этажа...
- Какого?
- Седьмого.
- Ты это... тоже того... не гони лошадей... Поаккуратней...
- Спасибо за заботу партии и правительства, - огрызнулся Жора Прокудин. - Не топчи порог! Дуй, куда сказал!..
Лифт он не стал тревожить. Лифт - слишком громкий механизм, а Жоре очень хотелось тишины. Он поднимался по лестнице, зачем-то считал ступени, а сердце лупило так, будто хотело сосчитать эти же ступени быстрее Жоры. В какой-то квартире ныла музыка, где-то плакал ребенок, ему отвечала воем, но явно уже с другого этажа собака. В окнах лестничных площадок не было стекол, и дневная жара, южная, плотная, дурманящая, делала подъем по ступенькам похожим на марафонский забег.
На седьмом этаже уже можно было принимать душ. По спине сбегали соленые ручейки, а лицо горело доменным цехом.
На двери под номером шестьдесят четыре чернел глазок, но это было единственное ее украшение. По сравнению с тремя другими дверями площадки, красивыми добротными дверями, обитыми одинаковым коричневым дерматином, она смотрелась убого: бежевая, не самая свежая краска, темное замасленное пятно у ручки, оббитый обувью низ. Впрочем, дверь могла быть обманчивой. В своей жизни Жора Прокудин встречал немало обшарпаных дверей, за которыми жили миллионеры... Эта сторона у них принадлежала нашему неустроенному суетному миру, а внутренняя - их собственному. Обивка, украшения, хром замков, резное дерево косяков предваряло этот тайный мир изнутри.
- Вам чего? - вырос по звонку на пороге соседней, шестьдесят третьей квартиры, мужик в зеленых плавках.
Его волосатые плечи и грудь лоснились от жирного белого крема.
- Вы комнату отдыхающим не сдаете? - как можно более устало спросил Жора Прокудин.
- А мы сами отдыхающие! - обрадовался мужик. - И сами сняли эту квартиру.
- Надо же! - чрезвычайно сильно расстроился Жора. - Говорили мне, не едь дикарем, а сними комнату в гостинице...
- И неправильно говорили! - снова обрадовался мужик и подтянул плавки. - У местных снять все равно дешевле, чем в гостинице. У них же другой масштаб цен, чем у нас, питерцев...
- А здесь не сдают? - показал на шестьдесят вторую Жора Прокудин.
- Не знаю. Я и не знаю, кто там живет...
- Они на работе! - влез в диалог уверенный женский голос.
- Здравствуйте, - поприветствовал Жора выплывшую из-за мужика даму.
Она тянула центнера на полтора. А может, и больше. Ярко-желтый лифчик на ее груди смотрелся двумя сшитыми куполами парашютов. Могучий купеческий живот погреб под собою плавки, и Жора Прокудин мог только представить, что они были такого же яичного цвета. Плечи, грудь и живот женщины лоснились под еще более густым слоем крема, чем у ее мужа. Они явно сгорели вчера на пляже, из чего Жора смог сделать лишь один вывод: питерцы приехали в Приморск дня два-три назад. Не раньше.
- Я у них вчера сковородку брала, - гордо сообщила женщина.
По моральным законам курортных городов она не стеснялась незнакомого мужчины. Родной Питер в такой же ситуации заставил бы ее надеть халатик.
- Ты у них брала? - удивился муж.
- У них.
- А не в шестьдесят четвертой?
- У этого перепуганного холостяка?! - возмутилась дама. - Да у него, наверное, даже вилок нет!
- С чего ты взяла?
- Да ты на него посмотри! Бреется раз в три дня, девок не водит...
- Мы тут всего три дня, - не понял ее осведомленности мужик.
- Мне соседка рассказала... Когда я сковородку брала... К нему можете вообще не звонить. Он на неделю уехал из города. Соседка мне вчера сказала...
Ощущение, что на тебя смотрят через глазок двери под номером шестьдесят четыре, тут же испарилось. Жора Прокудин уже смелее повернулся к ней, посмотрел на черное масляное пятно у дверной ручки и ему стал противен этот неряха Гвидонов. В Союзе обманутых вкладчиков банка "Чага" он взял рекламный буклет годичной давности. С цветной фотографии на Жору взирал уверенным взглядом опрятный малый лет тридцати пяти от роду. Модный именно в том году пиджак табачного цвета хорошо подходил под карие глаза Гвидонова. И только прическа удивила Жору. Чуб лежал плотно на лбу, закрывая его полностью, а волосы на макушке образовывали подобие жанеткиного фонтана из косичек. При его доходах Гвидонов вполне мог бы обзавестись прической попрестижней.
- Знаете, он даже и не местный, - обрадовала Жору тетка. - Вы в этом доме лучше не ищите жилье. Мы-то к знакомым приехали, а так приезжие стараются по окраинам снимать, в частных домах. Там, правда, удобств никаких, но зато дешево...
- А то тут удобства! - возмутился мужик. - Света по полдня нету, вода - только ночью...
- Ты бы работал получше, так не в Приморске бы отдыхали, а на Канарах!
- Что значит, получше? - повернувшись спиной к Жоре, показал красную обгоревшую кожу мужик. - Я ни воровать, ни торговать не могу! Я - рабочий, понимаешь...
- Рабочий - от слова "раб". А если б ты хоть немного мозгами покрутил, то...
- Щас я твоими мозгами покручу!
Дверь, отброшенная его каменной пяткой, с грохотом захлопнулась у носа Жоры Прокудина. По дому прошел вулканический гул и медленно растворился в бетонных стенах. Собака перестала выть, но ребенок заорал еще сильнее, словно пытался компенсировать утраченный подъездный шум.
За плотной коричневой обивкой еще яростнее загудели голоса. Дом уже перестал казаться чужим. Жора словно бы ощупал его руками и запомнил. Бояться было вроде бы нечего. Он кое-что узнал, но не узнал многого, и теперь, опускаясь на дребезжащем лифте, думал о том, кто еще может знать о постояльце квартиры шестьдесят четыре. Наверное, сосед снизу. Обычно люди слишком хорошо знают тех, кто ходит у них "по головам". Наверное, почтальон. Если, конечно, постоялец выписывает газеты или журналы. Наверное, местные бабульки-старожилы.
В почтовом ящике под номером "64" было пусто. Из него пахло пылью. Перед домом стояла скамья, но солнце немилосердно жгло ее. Старушки могли ожить на ней лишь ближе к темноте.
Сонный Топор встретил его в тенистом палисадничке во дворе дома напротив, перегнал жвачку с левой щеки на правую и объявил:
- На улице - как вымерло. В окнах - ни движения.
Обернувшись, Жора сходу отыскал два окна на седьмом этаже. Стекла кухни и единственной комнаты были плотно-плотно завешаны зелеными шторами.
- Не выгоревшие. Недавно повесил, - с удовольствием отметил он.
Глава шестнадцатая
НЕТ НИЧЕГО КРЕПЧЕ ЖЕНСКОЙ ЛОГИКИ
Жанетка сидела на кровати в малиновом купальнике и яростно работала ногами, будто и вправду плыла. С первого шага за порог комнаты Жоре Прокудину почудилось, что она вообще не вставала. Как осталась с утра сидящей на кровати, так и изображает из себя даму голубых кровей. Малиновый купальник и странный заплыв в воздухе разубедил его в этом.
- Ты чего, взлететь хочешь? - посмотрел он за мелькающими пальчиками ног.
- Педикюр, - ответила она и с фырканьем вскинула челку надо лбом.
- Прическу сменила. Молодец, - похвалил Жора.
Вместо извержения вулкана на ее русой головке теперь громоздилось подобие древнегреческой амфоры. Особенно удались Жанетке ручки. Взявшись за них, можно было вполне успешно оторвать ее всю от пола.
- А попроще нельзя было? - заронил сомнение Жора Прокудин.
- Чего попроще? - перестала она плыть.
- Прическу, в смысле...
- Так куда уж проще! Там были причи и по две сотни долларов. А я всего за полторы сделала! Вот так-то!..
- Это где такие цены? - устало сел Жора на единственную в комнате табуретку.
Молчаливый Топор на правах Жанеткиного жениха примостился с ней рядом. Он вообще никогда не замечал, что у нее на голове. Если бы Жорка не увидел, он бы даже не обратил внимания.
- Я в салоне красоты была. В "Континентале", - небрежно произнесла она название гостиницы.