- Ну не сплю я!.. Так что, надо про всякую ерунду звонить!
- Я хотел узнать, как банкиры...
От упоминания о них Рыков проскрипел зубами. Мигалок вокруг вросшего в дерево "мерса" становилось все больше, и от их воплей "Дай! Дай! Дай!" можно было задохнуться.
- Твари они, а не банкиры, - прохрипел Рыков. - Дай! Дай! Дай!
- Что? - не понял Барташевский.
- "Бабки" требуют!
- А что в этой... в милиции?
В безразличии тона, с каким задавался вопрос, четко ощущалось:
Барташевский звонил вовсе не из-за банкиров и не из-за кресла.
- Облом. Полный облом, - вспомнил мрачного милицейского
подполковника Рыков.
- Ты же сам говорил, они поймали парня с твоими кредитками. Точнее, с подделанными под твои...
- Ничего не подделанные! У него нашли одну мою. Помнишь, я тебе говорил месяцев восемь назад, что потерял кредитку...
- Так это она?
- Да. Он успел тогда чуть-чуть с нее погреться. Тыщи на три. Я потом счет аннулировал.
- А других у него не нашли?
- Нет, - раздраженно прохрипел в трубку Рыков.
Шепот у него не получался. По горлу скребли невидимым наждаком, а та штука в организме, которая отвечает за слюну, отказывалась работать. И от этой неожиданной забастовки он воспринимал свежий воздух ночи каким-то жгучим и сухим. Точно и не посреди Москвы он стоял, а посреди пустыни.
- Значит, надежда исчезла? - расстроился Барташевский.
- Мент этот... такая сука! Он мне говорит: ищите воров в своем окружении. Возможно, что вором может быть и жена... Тварь! У моей Лялечки куча недостатков, но красть она не будет. Тем более у меня. Да я за нее...
- Это он зря, конечно...
- Там все - сволочи. Им плевать на меня!
- А ты рассказал им об исчезнувших деньгах... Ну, твоих и моих?
- Нет, - еле выжал Рыков.
Он только в эту минуту вспомнил о швейцаре. Только один человек на
земле - этот краснолицый манекен с екатерининскими бакенбардами
- видел, как Рыков заводил чужой "мерс". А может, он
преувеличивает? Может, и не видел швейцар его буйного отъезда? В
плохое верится сильнее, чем в хорошее. Накативший из ниоткуда страх неожиданно увлажнил рот. Словно бы лопнула внутри та штука, что бастовала.
- Мне лететь надо, - промямлил он в трубку. - По делам... У меня дела...
Он зашарил по карманам. Где-то в брюках прятались несколько стодолларовых купюр. Рыков презирал портмоне, считая их бабской безделушкой, и всегда рассовывал деньги по карманам.
Мятые серо-зеленые стольники он нащупал у пояса, в тайничке. Только они могли сейчас спасти его. Швейцар, как и положено представителю его профессии, легко покупался. Но гаишники могли опередить Рыкова и купить чуть раньше.
- Платоныч, - оборвал его лихорадочные мысли Барташевский, - деваться некуда. Я должен ехать в командировку в Красноярск. Следы - там...
- Что? - не услышал Рыков.
- В Красноярск, говорю, лететь надо...
- Да лети ты куда хочешь!
- А насчет метров чего?
- Каких метров?
- Ну, будем одни и те же метры по второму разу продавать? Наш разговор помнишь?
- А-а, черт с ними! Продавай! Впаривай дуракам эти метры!
Нажатием клавиши Рыков омертвил "сотовик" и, прихрамывая, бросился между домами во двор. Прощально повернулся и с неприятным чувством у сердца увидел, как коротенький гаишник нагнулся к номеру "мерса" и аккуратно записал его в блокнот.
Глава восемнадцатая
ГАИ, ГАИ, МОЯ ЗВЕЗДА...
А ровно через восемь часов одиннадцать минут в расположенном на полторы тысячи километров южнее от Москвы курортном городе Приморске другой гаишник, повыше и посимпатичнее того, столичного, тоже нагнулся к номеру "мерса", но только не покореженного, а очень даже целенького, хотя и десятилетней германской выдержки, и с видом беспощадного судьи оценил этот номер:
- Покрасить бы не мешало. Цифры совершенно не видны.
- Это грязь, а не ржавчина, - высунувшись из окошка, разъяснил румяненький, кругленький водитель. - Я помою - и все...
- А почему не пристегнут ремень безопасности? - подошел к его дверце гаишник.
- Так я ж не еду! Я ж на ваш сигнал тормознул! Я только что отстегнул! Я...
- Это ты будешь теще рассказывать, - неумолимо ответил гаишник и вырвал из нагрудного кармана блокнот с квитанциями. - Ты оштрафован на сто тыщ!
- Командир, ну ты даешь! Я ж токо отстегнулся! Мамой клянусь!
- Я сказал, сто!
- А почему сто?.. Всегда было восемьдесят!
- С утра повысили штрафы. По радио передавали. Ты что, не слышал?
Кругляш раздраженно посмотрел на радиоприемник. Пластиковый прямоугольник с кнопками угрюмо молчал. На минуту кругляшу показалось, что весь их разговор сейчас это же радио транслирует на весь город, и ему стало стыдно, хотя стыдиться было и не от чего. Формально гаишник был прав. Не пристегивал он сегодня ремень.
- На! - протянул он через окошко полтинник. - Без квитанции...
- Ладно. Езжай, - двумя пальчиками подхватил купюру гаишник и брезгливо сунул ее в карман неглаженых брюк. - Только пристегнись.
Ветеранистый "мерс" с подчеркнутой медлительностью поехал по улице, а из подъезда дома раскачивающейся походкой выплыл Топор и лениво спросил гаишника:
- Состриг?
- Мелочевка, - ответил Жора Прокудин, снял одеревенелую милицейскую фуражку, отер платком красную полосу на лбу и добавил: - На ремнях мы только к вечеру что-нибудь путное соскребем. Надо знак ставить.
- Проезд запрещен?
- Ты думаешь?
- Однозначно!
- А есть где поблизости?
- Вон там. В переулке. Там перерыто все. И знак стоит. Приварен к колесу от вагонетки.
- Тащи его, родного, сюда!
Топор живчиком рванул по улице, а Жора Прокудин с облегчением отступил в тень. Пальцы с жадностью расстегнули пуговицу на шее и оттянули галстук. Хорошо еще, что он был на резинках. Когда Жора отпустил его, галстук аккуратно, уже без прежних тисков, сжал воротник. Пуговицу, оказывается и застегивать-то не требовалось.
"Козел. Не мог сразу научить!" - мысленно ругнулся он на мужика, продавшего ему рано утром на местном рынке милицейскую форму. Мало того, что она оказалась на размер меньше, чем он обещал, но и ни одного секрета ее ношения он не знал. Пуговица подсказала первый секрет сама. Если бы он еще знал, куда вешать жетон с персональным номером, то вообще был бы полный порядок. Жора наугад прицепил его на правую ключицу, точно под погон. Наверное, это было неверно, но зато ничего не мешало нагрудным карманам. В одном из них он хранил книжку с квитанциями штрафов, купленную у того же мужика, а в другом - газовый баллончик.
- Куда ты его прешь! - укоротил Жора Прокудин дружка.
- Ты же сам сказал!
Металлический столб с приваренным к нему знаком Топор нес на плече, будто деревянную лопату для уборки снега. Колесо от вагонетки - ржавый диск - закрывало ему всю грудь и оттого выглядело и не колесом вовсе, а коричневым узором на его майке. Если б не побелевшие пальцы Топора, Жора подумал бы, что в Приморске действуют другие законы физики, и металл весит во много раз меньше.
- Пройдешь по улице метров сто, поставишь у бордюра. Понял?
- остановил он Топора.
- Ага.
Кажется, он понял все с первого раза. Значит, в Приморске
действовали не только другие законы физики, но и психологии.
Впрочем, уже через полчаса Жора убедился в обратном. В Приморске,
как и в Москве, Питере и Абакане, все водители по-одинаковому
реагировали на его требование оплатить штраф за проезд в неположенном месте.
- Не было там никогда такого знака! - говорили они одно и то же, будто артисты, навеки вызубрившие текст пьесы.
А Жора Прокудин терпеливо, но с подчеркнутой властностью отвечал им все по очереди одно и то же:
- Вторые сутки стоит. Здесь ремонт, а вы гоняете, как ошалелые!
- Где ремонт?! - с такой же артистической заученностью озирались водители.