31 декабря 1906 года вечером Воровский с женой отправились к Бончам, на 4-ю Рождественскую. На улицах было многолюдно. Все спешили к праздничным столам. Подняв воротник теплого пальто, Воровский бережно нес заветную бутылку шампанского.
У Бончей застали компанию: В. И. Ленин, Н. К. Крупская, А. В. Луначарский с женой и И. И. Радченко. Вера Михайловна Величкина хлопотала у стола. Бонч наряжал елку. Ровно в 12 подняли бокалы и выпили за новый, 1907 год. Теперь было ясно, что силы революции иссякли, что буржуазия растеряла весь свой революционный пыл, а трудовой народ устал. Говорили о том, что надо сохранять кадры, не терять связи и поддерживать друг друга…
Весной 1907 года большевикам удалось легально выпускать в Петербурге газету «Новый луч». Одним из редакторов ее был В. В. Воровский. Направление газеты не устраивало царское правительство, и оно быстро закрыло ее. Удалось выпустить всего семь номеров. Появилась новая большевистская газета — «Наше эхо». В ней Воровский также активно работал.
Однажды к Воровскому в редакцию пришел литера-тор-марксист И. М. Каценельбоген и поинтересовался судьбой своей статьи. Она была опубликована, но уж очень отличалась от оригинала. Вацлав Вацлавович сидел за небольшим столиком и правил рукопись. Отложив в сторону бумаги, он рассказал историю злосчастной заметки.
— Пришла полиция, — смеясь, говорил Воровский, — громить наше издательство «Вперед». Я как раз готовил к печати вашу статью. Пришлось ее уступить жандармам, а потом по памяти восстанавливать. Вас найти было невозможно. Так что не обессудьте, если вышло не по-вашему.
Посетитель удивился, когда Воровский вдруг среди разговора пустился вприсядку по комнате. Он проделал тур не без труда, но почти не устал: чувствовалась тренировка.
На недоуменный вопрос Вацлав Вацлавович ответил:
— Лучшая гимнастика. Рекомендую всем, кто подолгу сидит на стуле. Быстро, а зарядка сильная…
Весной 1907 года открылась II Государственная дума. В ней социал-демократы имели небольшую фракцию. Большевики решили использовать трибуну думы в своих целях, чтобы разоблачать либералов-соглашателей, антидемократический характер думы, ее беспомощность.
Ленин, Воровский и другие большевики разъясняли тактику своих представителей в Государственной думе. Они выступали в печати, на собраниях и рабочих митингах.
23 февраля Вацлав Вацлавович сделал доклад «Тактика социал-демократов в Государственной думе». В 11 часов утра в переполненном зале Высшей вольной школы (Курсы Лесгафта) Воровский, не торопясь, начал свою речь:
— Товарищи! Для того чтобы решить этот вопрос, к нему надо подойти с двух сторон — со стороны программы партии и учета сил, которые сложились среди состава депутатов Государственной думы. Надо учесть, что после I думы произошел огромный переворот в низах, крестьянство расслоилось. Это отразилось и на составе II думы. В ней теперь сильнее левая часть и слабее правая и центр. Но тем не менее изменений в законодательстве Российской империи трудно ожидать, так как дума является только законосовещательным органом — и не больше. Поэтому социал-демократы не должны поддерживать законодательные проекты кадетов. Нашей фракции придется выступать с самостоятельными законопроектами, которые, как мы знаем, не получат одобрения высших инстанций, но зато вокруг них будет организовываться общественное мнение известной части населения.
— Посмотрим теперь, — продолжал Воровский, — на левую часть думы. Она неоднородна. В ней два полюса: правая часть — кадеты и левая — социал-демократы. Промежуток между ними заполняют трудовики и беспартийные левые. Исходя из этого, мы должны выступать самостоятельно, увлекая за собой все остальные демократические элементы… Наша фракция должна выступать в думе так, чтобы восторжествовала не кадетская гегемония, а гегемония социал-демократическая…
В конце февраля в Петербург из Берлина приехал Житомирский. Он имел рекомендательные письма от Луначарского и Литвинова, а также явки к видным деятелям большевистской партии: В. И. Ленину, Л. Б. Красину, В. В. Воровскому и другим.
Как-то вечером, часов около десяти, в квартиру Воровского постучали. Дора Моисеевна подумала, что это Вацлав Вацлавович вернулся ранее обычного из редакции. Но за дверью стоял человек ниже среднего роста, с черными, быстро бегающими глазками.