Тайное заседание Союзного совета в доме Гирша, на Бронной… Разгорелся спор между В. В. Воровским, В. Д. Бонч-Бруевичем, И. И. Скворцовым и будущими кадетами во главе со студентом Шингаревым.
…Небольшая, битком набитая квартира. Тускло мерцает одна-единственная стеариновая свеча. В комнате душно и шумно. Бледный юноша с высоким открытым лбом встал и переждал, когда стихнут голоса. Он спокойно поглаживал шелковый пояс, стягивающий простую сатиновую косоворотку.
— Мы должны воспользоваться смертью царя Александра, — заявил он, — и выступить с политическими требованиями. Давайте дерзать.
— Я искренне поддерживаю Воровского, — сказал Владимир Бонч-Бруевич, моргая близорукими глазами. — Мы не должны упускать благоприятного момента.
Их противники настойчиво возражали:
— Мы должны выставлять только академические требования, — кричали они, — а политика — дело земств!
Но большинство склонилось все же на сторону Воровского и Бонч-Бруевича. Тут же приняли решение: направить петицию на «высочайшее имя» с требованием конституции. Выбрали группу студентов, поручили им составить текст петиции, отобрали депутатов-ходоков. Они должны были следовать за гробом Александра III, тело которого везли из Крыма в Петербург, проникнуть в Зимний дворец и передать петицию Николаю II… Но ходоки так и не добрались до цели. Во дворец их не пустили. Они были схвачены и сосланы в северные губернии царской России.
Однажды, по дороге домой с очередного собрания, В. Бонч-Бруевич рассказал Воровскому о диспуте марксистов с народниками, на котором присутствовал гость из Петербурга Владимир Ульянов. Бонч-Бруевич говорил, что во время спора «столп народничества» — Воронцов был сражен, а Ульянов сразу завоевал симпатии. Но Воровский уже слышал об этом диспуте, наделавшем много шуму. Он читал недавно книгу Тулина. Говорили, что эго псевдоним Ульянова. Воровский спросил своего приятеля, так ли это? Бонч-Бруевич ответил утвердительно. Он сказал, что знает сестру Ульянова — Анну Ильиничну. Она передает им для перепечатки некоторые брошюры своего брата. Тогда Воровский спросил, не ему ли они обязаны тем, что смогли вместе с Масленниковым перепечатать на гектографе статью «Что такое «друзья народа» и как они воюют против социал-демократов?».
— Да, это дело моих рук. Сами мы не успеваем всего печатать, приходится и вас нагружать.
— Послушайте, Владимир, а не могли бы вы достать мне вторую часть «Друзей народа»? — спросил Воровский. Его лицо сразу оживилось. — Понимаете, нигде не могу достать. Обещал мой однокашник Александр Бриллинг, но что-то не несет.
— Попытаюсь, может быть, у Анны Ильиничны есть…
Беседуя с Бонч-Бруевичем, Воровский поведал ему о своих блужданиях, о том, как он верил народникам, ходил точно слепой. Но потом, прочитав Тулина, он понял, что ему с народниками не по пути. Тут же Воровский пошутил, назвав себя «марксистским лягушонком с народническим хвостом»
— Да, у нас, видно, другая дорога, — задумчиво сказал Боровский. — Одних усилий интеллигенции еще недостаточно, чтобы поставить Россию на ноги. Для этого нужна новая, здоровая сила. И эта сила есть — рабочий класс…
Вскоре Воровский начал заводить связи с рабочими. Он заходил в пивные, не чурался выпить кружку пива с мастеровыми, знакомился. На квартире у Воровского, в Гороховском переулке, стали собираться небольшие группы рабочих. Туда заходили Андреев, Васильев, Картошкин и другие рабочие завода Гужона. Боровский занимался с ними в кружке самообразования, преподавал алгебру, рассказывал о революционерах-демократах, Плеханове и группе «Освобождение труда».
О встречах с мастеровыми узнала полиция и стала следить за Воровским. Занятия пришлось перенести на открытый воздух. В Сокольники отправлялись обычно по воскресеньям. Брали с собой пива, закуски, устраивались где-нибудь в кустах, подальше от чужих глаз, беседовали, пели песни. В Лефортово собирались в будни студенты. Им было удобно, близко. Выйдешь из училища, перейдешь Яузу — и вот она, роща! Тут воспитывались будущие революционеры-интеллигенты. Они уясняли себе, что успех в борьбе будет только в том случае, если они внесут политическое сознание в рабочее движение.
Летом 1894 года марксистская группа студентов Технического училища, в которую входил Воровский, примкнула к Рабочему союзу — первой общемосковской социал-демократической партийной организации.