Стаканов очень внимательно слушал Кандида, отдавая дань его умению логично излагать свои мысли. Он видел, что слова пленника зародили у Савелия сомнение в правильности выбора своего подзащитного.
— Те проблемы, что ты сейчас изложил, тебя не касаются. Я их решу как-нибудь без тебя, — не очень уверенно произнес Савелий.
— Все меня касается. Ты слишком много на себя берешь. За четыре трупа менты с вашего хвоста не слезут и обязательно найдут крайнего.
— Спрячь в хавальник свое помело и помни, с кем толковищу ведешь. Заруби себе на носу: я никогда не был крайним и не буду. На мой век таких быков-паровозов, как ты, предостаточно.
— Я тебя не собираюсь обижать, но в интересах своей шкуры и корешей, которые сейчас находятся у тебя тут, я соглашаюсь стать посредником между вами и моим паханом. Может, сумеем найти компромисс…
— Савелий, может быть, прислушаемся к его совету? — вступил в беседу Стаканов, которому становиться соучастником убийства еще трех человек, пускай и бандитов, никак не хотелось. Тем более что после их убийства он по-прежнему оставался крайним и главарь банды Кандида будет потом сводить с ним счеты и, конечно, обязательно убьет. Такая перспектива никак не могла его устроить.
— Как скажешь. Я тебя сюда и привез для того, чтобы в отношении этих охлаемов вместе принимать решение, — согласился с ним Савелий. Потом спросил у Кандида: — Тебе для выяснения намерений твоего хозяина телефона хватит?
— По телефону у меня с ним толкового разговора не получится.
— Хочешь, чтобы мы тебя для беседы с ним отпустили?
— Только так!
— Что-то ты, Кандид, хитришь. Мы тебя сейчас отпустим, а вы всей своей кодлой ночью привалите к моему дружку и порешите его.
— Такого не будет. Ведь у вас в качестве заложников останутся два моих кореша, которых я ценю больше, чем голову какого-то лоха. К тому же ты, Савелий, не оставишь своего кореша без охраны. Нет, в ближайшие дни разборки между нами не будет. В будущем она не исключена, если вы не сможете договориться и полюбовно расстаться.
— Как ты представляешь этот полюбовный разъезд?
— Наш пахан любит бабки. То, что Леонид Геннадиевич сделал с его сестрой, уже ничем не поправишь и к исходной позиции не вернешь. Гибель одного быка из нашей кодлы для него не будет трагической потерей. Поэтому я уверен, что он может согласиться на мир с вами. Только не знаю, какую попросит плату за полюбовный разъезд.
— Ну что, Леонид Геннадиевич, как будем поступать? Примем его предложение или нет? — поинтересовался у Стаканова Савелий.
— Думаю, что стоит к нему прислушаться.
— Ну что же, пускай будет по-вашему, — как бы нехотя согласился Савелий. — Когда ты, Кандид, будешь толковать со своим паханом насчет нашего откупа, то не забудь напомнить ему, чтобы он какую-то сумму бабок скинул за то, что мы трех парней, включая тебя, отпустили домой в целости и сохранности.
— Скажу! — заверил его Кандид.
Посмотрев на наручные часы, Савелий произнес:
— Сегодня уже поздно, поэтому ждать в этой норе результата твоего разговора с паханом мы не станем. Завтра в восемь часов утра будь у меня в конторе на нефтебазе с конкретным условием мира. А ты, Леонид Геннадиевич, к этому времени сможешь подъехать туда?
— Подъеду! — заверил Стаканов.
Савелий пригласил в каземат трех боевиков, которым поручил отвезти Кандида в центр города и там его оставить. Те, надев Кандиду на глаза черную повязку, чтобы тот не запомнил путь к хазе Савелия, увели его с собой.
Расставшись с Савелием и возвратившись к себе домой, Стаканов подвел итоги уходящего дня и с ужасом был вынужден признать, что его идея обратиться к защите Савелия от наезда парней оказалась не самой удачной. Теперь, помимо изнасилования малолетней, он стал подстрекателем и свидетелем убийства, лишился по-глупому ста пятидесяти тысяч долларов и ко всему тому стал объектом возможного убийства каким-то паханом. Будущая жизнь предстала перед ним безрадостной, опасной и бессмысленной. Он попал в такое болото, из которого уже не надеялся выбраться.
Вся ночь прошла у него в раздумьях и тревогах. А когда утром, забыв побриться, приехал к Савелию, то от него узнал, что Кандид уже был и сообщил ему условия мировой. Его пахан соглашался на мир с ними за сто тысяч баксов.
— У меня таких денег сейчас нет в наличности, — уныло признался Стаканов.
— А сколько есть?
— Половину насобирать я еще как-то смогу.