Пока там происходила неприятная для Пшеничной процедура, Шаповалов продолжал разговор, неприятный для Токарева:
— Я, Григорий Семенович, проработал в органах милиции более четверти века. А вы, несмотря на мой возраст, звание, положение, не раздумывая доверились глупой девчонке-фантазерке. Вы знаете, как вам и нам трудно работать, как много у нас недоброжелателей, желающих нам смерти. Чтобы их у нас было меньше, мы должны грамотно работать и не искать себе лишних врагов… Вы давно знакомы с этой девицей? Почему вы ей доверились?
— Я не обязан отвечать на ваши вопросы, — уже не так воинственно, как в начале обыска, произнес Токарев.
— А я уверен, что на мои вопросы у вас ответов просто нет. Перед началом обыска у меня в кабинете я предупреждал вас о тех неблагоприятных последствиях, которые ждут вас за такой шаг. Теперь я заявляю: если ваш обыск был произведен из-за служебного усердия и неопытности, то я, возможно, соглашусь выслушать и принять от вас извинения, а если вы находитесь в сговоре с Пшеничной, то я добьюсь, чтобы вас с треском выгнали из ФСБ.
Шаповалов знал, что Токарева, кроме дисциплинарного наказания, ждала необходимость возврата в финансовую часть трех тысяч долларов, за которые он не мог теперь отчитаться.
Как Шаповалов и предполагал, оперработники так и не смогли найти пакет с долларами. Токарев еще и еще раз внимательно осматривал кабинет Шаповалова, удивляясь, куда его хозяин мог спрятать деньги. Кабинет находился на четвертом этаже, окна и форточки окон закрыты… Просто какая-то мистика!
Покидая кабинет Шаповалова, Токарев оставил ему копию протокола обыска, который подтверждал сам факт произведенного обыска и то, что он оказался безрезультатным.
Как Шаповалов и предрекал, Токареву пришлось не только приносить ему извинения, но за неуважительное, оскорбительное отношение к заместителю начальника УВД он был понижен в звании, снят с занимаемой должности. Только заступничество Шаповалова дало основание руководству ФСБ оставить Токарева на службе.
Но куда же все-таки подевались деньги, данные Пшеничной Шаповалову в качестве взятки?
Шаповалов, зная всю кухню уличения взяточников работниками правоохранительных органов, был убежден, что направившие к нему Пшеничную сотрудники ФСБ обязательно дадут ему возможность переложить пакет со взяткой со стола в один из его ящиков. Если он оставит лежать пакет с деньгами на столе, то оперработникам трудно будет доказать дачу взятки: он может заявить, что посетительница просто забыла у него на столе свой пакет. Что в нем лежит, он не знает и его это не интересует. Перекладывая пакет в стол или в какое-либо другое место, он тем самым показывал свой умысел на получение взятки.
Оперработники ФСБ, не находясь в кабинете, не могли знать, когда он переложит пакет с деньгами со стола в какое-либо другое место. Значит, они ему давали фору во времени до того момента, когда давшая ему взятку должна дойти до двери, ведущей в приемную.
Он подсчитал: для того чтобы Пшеничная могла покинуть его кабинет, ей потребуется не менее десяти-одиннадцати секунд. Значит, за пять-шесть секунд он должен успеть спрятать пакет с деньгами, при этом надежно и без риска для себя.
Имея в своем распоряжении день на подготовку, Шаповалов стал думать, как все же осуществить получение взятки. При этом его интересовали не деньги, тем более он не знал суммы взятки, а сам процесс безнаказанного совершения преступления.
Глядя на окно и открытую форточку, Шаповалов думал:
«Выбросить деньги в окно? Глупо и не ново. Мой соучастник будет стоять под окном на виду у всех сотрудников управления, которые обязательно заинтересуются, почему он топчет газон. Они увидят, как я ему кину пакет с деньгами и как он его поймает. Данный вариант для меня неприемлем… А вот если я попрошу подполковника Бочкарева, кабинет которого находится этажом выше моего, чтобы он выкинутый мною сверток с деньгами, привязанный к капроновой жилке, поднял в свой кабинет, а потом спрятал где-нибудь за его пределами, то такой вариант вполне приемлем».
Шаповалов проработал с Бочкаревым вместе в милиции почти двадцать лет. Они доверяли друг другу. Без особых усилий он уговорил того помочь ему проучить зарвавшихся работников ФСБ. О деньгах как средстве обогащения у них даже не было речи. Прежде всего в офицерах говорило самолюбие, желание показать себя и лишь где-то на один-два процента материальный интерес. Но он уже был платой за тот мальчишеский азарт, который при неблагоприятном исходе их эксперимента мог не только лишить должности и званий, но и привести на скамью подсудимых.