Из-за опасности, окружающей их со всех сторон, встреча подельников прошла без распития спиртного и оказалась слишком деловой. Надо было спешить как можно быстрее выбраться из опасной зоны, которую могли перекрыть оперработники Ухватова.
Без особых сложностей Гура с сообщниками доставил Власа на конспиративную квартиру. Там Влас находился безвылазно до тех пор, пока умелец из группировки Савелия не выправил ему надежную ксиву — паспорт, воинский билет и трудовую книжку на имя Аристархова Игоря Николаевича.
Вручая документы Власу, Гура заверил:
— Можешь не переживать, документы надежные.
— Кому они принадлежали?
— Человеку хилому и гнилому, который умер своей смертью. Поэтому тебя с ними никто не будет искать.
Власа, сумевшего первым в стране совершить побег из колонии с пожизненным заключением, удостоил своим посещением Савелий. Авторитет считал, что теперь Влас станет безропотным исполнителем его желаний, ликвидатором неугодных ему лиц, которых накопилась у него целая толпа. При этом платить ему за выполненную работу он будет меньше, чем платил раньше.
Но, как мы знаем, его планы в корне не совпадали с планами Власа.
Перед тем как пуститься в бега, теперь уже из группировки Савелия, Влас решил навестить мать. О своем намерении он сообщил Гуре. Тот предложил ему встречу с матерью отложить на один день, желая предварительно проверить, не ведется ли слежка работниками милиции за ее квартирой. Через день Гура, встретившись с Власом, сообщил ему:
— Вроде бы за твоей матерью ментовского хвоста нет. Можешь пойти на встречу с ней, но я бы на твоем месте ее отложил на более позднее время.
— Понимаю, чего ты опасаешься, но можешь успокоиться. Прежде всего я рискую собой. Неприятностей себе я не желаю. Не для того я бежал из кичи, чтобы живым даваться в руки ментам.
— Хозяин — барин, но учти: второй раз Савелий тебя оттуда спасать не пожелает.
— Я эту истину усек, и ты мог бы мне ее не говорить.
— Я потому ее тебе сказал, чтобы потом у нас с тобой на эту тему не было разговора.
— Не будет, — заверил Влас.
В два часа ночи он подошел к пятиэтажному кирпичному дому, в котором на третьем этаже в двухкомнатной квартире жила его мать Фаина Даниловна.
По пожарной лестнице Влас поднялся на плоскую, покрытую рубероидом крышу дома. Из сумки он достал пеньковую веревку с заранее сделанными на ней узлами, которые отстояли друг от друга на расстоянии двадцати — тридцати сантиметров. Привязав веревку к металлическому ограждению крыши, убедившись в надежности сделанного им узла, для чего он несколько раз дернул его, Влас, оставив сумку на крыше, стал по веревке спускаться на балкон квартиры своей матери. Такой гимнастический номер длился у него не более минуты. Дверь с балкона на кухню оказалась не закрытой на шпингалет. Мысленно поругав мать за самонадеянность (она была уверена, что на третьем этаже недосягаема для воров), Влас из кухни прошел в ее спальню.
Спокойное дыхание матери, ее глубокий сон поставили Власа в затруднительное положение. Как разбудить мать, чтобы не напугать? Подойдя к ее изголовью, Влас с волнением в голосе произнес:
— Мама, не пугайся, проснись. Это я, твой сын. Слышишь, мама? Просыпайся!
Пятидесятилетняя Фаина Даниловна уже знала о том, что ее сын сбежал из колонии. Эту новость ей сообщили оперработники, приезжавшие к ней из колонии, и работники местного отдела милиции, которые за последнее время стали часто ее посещать.
Она ждала и боялась прихода сына домой. Ждала потому, что он ее сын и она хотела его видеть, а боялась потому, что работники милиции или служащие внутренних войск при встрече с ним имели право без предупреждения его застрелить. При этом еще за свои действия по лишению ее сына жизни получили бы от руководства поощрение…
Проснувшись, Фаина Даниловна села на кровати, испуганно зажав рот рукой.
— Слава, как ты попал в дом? — почему-то спросила она сына о второстепенном.
— Спустился с крыши по веревке на твой балкон.
— Ты же мог разбиться?
— Что с того? Я и так живу в долг.
Лунный свет, проникая в комнату через окно, слабо, но, все же ее освещал. Увидев, как рука матери потянулась к выключателю, он перехватил ее своей рукой.
— Мама, обойдемся без света.
— Почему? — удивилась она.
— Вдруг с улицы за твоей квартирой ведут наблюдение менты.
— Как же тогда я тебя покормлю?
— Я сыт и ничего не хочу. Я просто пришел повидать тебя и попрощаться перед тем, как далеко и надолго уеду.