— Иван Максимович, большое спасибо за ваше понимание. Я бы вас за него прямо расцеловала.
— Я не возражаю, — улыбнулся Ухватов.
— Но мне нельзя вас целовать без разрешения брата. Могу попросить у него разрешения на это.
— Не надо, — смутился Ухватов.
Разговор Лалинэ с братом происходил по телефону. Они могли видеть друг друга через разделяющее их стекло.
Дежурный, присутствовавший при их встрече, предупредил, чтобы они говорили между собой только на русском языке.
— Любимый брат, здравствуй!
— Здравствуй, сестренка! Как ты пробилась ко мне? Ведь ты приехала без моего вызова.
— Как видишь, пробилась. Но передачу тебе от меня не приняли. Ивана Максимовича за это буду благодарить.
— Мы же с тобой недавно виделись, чего ты приехала опять?
— Твой кровный брат, — незаметно от дежурного показав Кушбию четырьмя пальцами решетку, — хочет войти в наш дом и возглавить семью. Я приехала сюда, чтобы узнать от тебя: отказаться от него и прогнать или принять предложение?
Побег Власа из колонии сделал его легендарной личностью в среде зеков. Кушбий, узнав от сестры, что Влас приехал жить в их аул, обрадовался такой новости. Теперь он как бы стал косвенным помощником кровному брату. Несмотря на то что Влас был русским, Кушбий, подумав всего несколько секунд, ответил:
— Он очень умный и смелый джигит. Ты с ним не пропадешь. Будь послушна его воле, как моей.
— Но люди могут плохо обо мне подумать, если я так поступлю!
— Если он тебе нравится, то выходи за него замуж. Мы с тобой так решили, и не их собачье дело нас обсуждать.
— Я им так и скажу, но они могут не поверить моим словам.
— Я от своего решения никогда не отказывался. Если кто тебе не поверит, то пускай приезжает ко мне сюда и спрашивает у меня. Я ему так скажу…
Разговор Даутовых прослушивался дежурным через параллельный телефон, поэтому в любое время тот мог стать третьим собеседником.
— Товарищ дежурный, а нельзя ли, чтобы мой брат написал мне записку, что он разрешает мне выйти замуж за его кровника? Это очень понравится нашим старейшинам.
— Не положено! — по привычке ответил дежурный стандартной фразой.
— Начальник, войди в положение моей сестры. Она в доме живет одна, без хозяина, ее может обидеть любой плохой человек, — вступил в беседу с дежурным и Кушбий.
Дежурный задумался, окинул взглядом выжидательные просьбы просителей и соизволил:
— Ладно, черкани своим старейшинам несколько слов.
Взяв у Кушбия листочек бумаги с текстом, написанным им, дежурный прочитал:
«Я, Даудов Кушбий Астемирович, даю согласие и благословляю свою родную сестру Лалинэ, чтобы она ввела в наш дом мужем моего кровного брата. Чтобы была покорной и послушной ему, как мне».
В конце текста, кроме подписи Даутова, дежурный увидел отпечаток большого пальца.
— Зачем палец прикладывал? — для формы сделал замечание дежурный Кушбию.
— Вместо печати заверил письмо своим пальцем, — пояснил Кушбий. Сейчас он был обладателем такой тайны, которая заинтересовала бы всех зеков колонии, но делиться ею он ни с кем не собирался.
Простившись с братом, Лалинэ отправилась домой. Русский, приехавший к ней на постоянное жительство, с первого взгляда ей очень понравился. Она с удовольствием оставила бы его ночевать в первый день его приезда. Но она жила в небольшом ауле, и ей потом трудно было бы доказать свою добропорядочность аксакалам.
В двадцать три года девушка очень хорошо понимает, что ее ждет через каких-то десять лет, если в этот промежуток времени она не выйдет замуж и не заимеет своих детей.
Поезд жизни слишком скоростной. Не успеешь насладиться его ходом, а он уже ушел в никуда. Поэтому, опережая события, еще не зная истинных намерений Власа в отношении себя, Лалинэ испросила у Кушбия разрешение на брак с Власом, тем самым выдав свою симпатию к нему.
Если Влас не пожелает жениться на ней, то она письму своего брата не даст хода в ауле. Никто, кроме нее, не будет знать о его существовании.
Девушка была слишком умна, чтобы не понимать, что в положении Власа тому перебирать невестами не придется и он должен, если не дурак, сделать ей предложение. В такой ситуации она рассчитывала письмом Кушбия доказать аульчанам, что она не падшая девушка, а человек, подчиняющийся воле старшего в семье. А раз так, то к ней ни у кого из горцев не должно быть претензий. А кто желает вступить в полемику с Кушбием, то пускай отправляется к нему в колонию, добивается свидания с ним и доказывает ему, в чем тот оказался не прав.