Увидев наконец вышедшую со двора матери жену, которая сделала поворот на триста шестьдесят градусов, он поднял сумки с вещами и подарками для матери и зашагал к ее дому.
Пропустив сына во двор, закрыв дверь на крючок, Фаина Даниловна провела его в дом и только там дала волю своим чувствам. Она стала обцеловывать его лицо, между поцелуями произнося:
— Мой дорогой, любимый, как я по тебе соскучилась.
Потом, как бы опомнившись, переключила свое внимание и ласку на Лалинэ, тоже стала ее целовать, приговаривая:
— Моя же ты невестушка! Мое ты горюшко! Мученица ты моя. Какую же ты ношу взвалила на себя из-за моего оболтуса! Неужели любишь его?
— Люблю! — покраснев, призналась ей Лалинэ.
— Вижу, что любишь, — улыбнулась сквозь слезы свекровь. — Ваша любовь вон уже прямо наружу выпирает, — глядя на живот Лалинэ, довольно произнесла она.
Два дня в гостях у матери пролетели для Власа и Лалинэ как один час. Лалинэ, с детства приученная к физическому труду дома, и у свекрови находила себе работу. То она стирала белье, то гладила, несмотря на возражения свекрови, требовавшей, чтобы невестка отдыхала, так как в ее положении отдых был необходим.
— Для меня такая работа не в тягость, — заявляла ей невестка, настаивая на своем.
Работая рука об руку, они имели возможность поговорить между собой по душам.
— Лалинэ, тебя мой сын не обижает?
— Нет, мама, он добрый и хороший.
— Чем он у тебя заслужил такую похвалу?
— Он мне больше помогает по дому, чем мужчины из нашего аула своим женам. Ласковый и внимательный ко мне.
— Он тебе говорил, как очутился в вашем ауле и что его туда привело?
— Я, мама, о нем все знаю. Знаю, что мое счастье с ним может быть недолгим. Что его может найти милиция и забрать от меня, но я все равно не жалею, что судьба свела нас и я стала его женой. Пускай я живу с ним меньше года, но он солнцем осветил мою одинокую, бесцельную жизнь. С ним у меня появились цель и смысл жизни.
— Как я поняла, он у тебя нигде не работает. Тогда интересно знать, за счет чего вы живете? Может, мне оказать вам материальную помощь?
— Мы с Владиком живем богато, а где мы берем для себя это богатство, вам, мама, лучше всего не знать.
— Значит, он опять занялся своим прошлым ремеслом и убивает людей? — испуганно прошептала Фаина Даниловна.
— Можете быть спокойной: крови людской на его руках нет.
— Разве вам нельзя жить так, как все люди живут?
— Другие, может быть, и могут, а ему нельзя. Не забывайте, что он находится во всероссийском розыске.
Вздохнув, Фаина Даниловна была вынуждена смириться с тем, как живут ее дети, поняв, что не в ее силах изменить их образ жизни.
Поговорив по душам с невесткой, Фаина Даниловна точно так же по душам беседовала с сыном, используя моменты, когда невестка была занята какой-нибудь работой. Зайдя к сыну в спальню, где он отдыхал, она, присев на кровать у его изголовья, запустив пальцы в его чуб, издалека начала разговор:
— О чем, сынок, задумался?
— Ты же знаешь, мать, что мне есть над чем думать.
— Конечно, знаю, сынок! — вздохнув, соглашалась она. — Где-то я тебя упустила и не заметила, как ты у меня стал непутевым.
— Почему я у тебя непутевый?
— Родного сына с женой не могу по-человечески встретить у себя дома, с приглашением гостей, весельем, как делается у всех нормальных людей. Даже не могу похвастаться ни тобой, ни невесткой.
— Так уж круто получилось, что на повороте судьбы жизнь занесла меня не в ту сторону.
— Вот так, по-бандитски, и будешь жить, пока тебя не поймает или не застрелит милиция?
— Мы хотим с женой поднакопить побольше денег, чтобы их хватило на всю оставшуюся жизнь. После чего сменим местожительство. Уедем в какую-нибудь глушь, станем воспитывать детей и спокойно доживать до глубокой старости. Обязательно тебя возьмем к себе.
— А сейчас разве вы не можете подняться, куда-то в глубинку переехать и тихо там жить?
— Можем, но к переезду мы еще не готовы.
— Почему?
— Лишняя сотня миллионов в нашей новой жизни нам не помешает, а ее надо добывать.
— Ты наглеешь и рискуешь страшно. Может, тебе лучше было и не убегать из колонии? Я тогда была бы уверена, что там ты будешь живой.
— Не нужна мне такая жизнь. Что бы со мной ни случилось, — поднявшись с кровати и сев рядом с матерью, произнес он, — я не жалею, что совершил побег. Одного того, что я женился и у нас с Лалинэ будет ребенок, уже достаточно, чтобы мне не сожалеть о совершенном мной поступке.