Мы уже говорили о способности арестанток верить в собственную, часто повторяемую ложь. К этому можно добавить, что в силу недостаточной образованности они вообще склонны верить во все неправдоподобное и покоряться мужской магии. Нигде у нас нет столько поклонниц Кашпировского и Чумака, как в женских колониях.
«Рецидивистки — потрясающе наблюдательны, — говорил мне уже упоминавшийся мной начальник, — они, как хищные кошки, следят за каждым движением словом, улавливают слабинку и начинают на ней играть. Однажды я написал на одну женщину рапорт — наделала много брака. Она возьми и выпей стакан сильного раствора хлорки. Естественно, я после этого ее за километр обходил». Пытаясь воздействовать на мужской персонал таким образом, женщины порой жестоко расплачиваются за это. В особенности, если их протест против несправедливого обращения принимает форму членовредительства. Знаю случай, когда арестантка перерезала себе сухожилие и теперь живет с трясущейся головой.
Шарль Фурье описал 600 нормальных человеческих характеров. Если допустить, что криминальных примерно столько же, то можно представить, сколь непосильна была бы задача описать каждый в отдельности. Но если кто-нибудь за это возьмется, окажет сотрудникам колоний неоценимую услугу.
А в общем-то не все так мрачно и грустно, как кажется на первый взгляд. Суть характера преступной женщины хорошо выразили сами арестантки: «Мы можем последнее украсть и последнее отдать».
Знаю случай. Женщина отдала французское белье (которое носила тайком) подруге, чтобы та обменяла на леденцы для своего ребенка. Она же, освобождаясь, вырвала щипцами золотую коронку, чтобы купить у барыги чаю, заварить чифирь, угостить отряд, оставить о себе хорошую память.
Знаю случаи, когда женщины, выплачивающие большие иски, отдавали последние копейки на лечение смертельно больных детей за рубежом.
«Я хоть и подонок, но тоже советский человек!», — сказала мне зечка с тридцатилетним лагерным стажем. В этой фразе выразилось еще одно отличие заключенных-женщин от заключенных-мужчин. Женщины не такие враги системы. И все же…
«Никто у нас не живет честно. Просто на воле живут те, кто не попался. Не верю я в ваш свободный мир, верю в преступный мир!» Эти слова старой зэчки вспомнились мне, когда я наблюдал посещение одной колонии православным священником. Батюшка кое-как прочитал свою проповедь. Видимо, волновался. Потом подал руку для целования. Выстроилась очередь. И, к своему изумлению, я увидел в веренице женщин два восточных лица. Не знаю, что сказали бы про своих единоверок мусульмане-мужчины. Мне же вспомнились чьи-то слова: «Женщина может любить Бога, в то время как мужчина способен только бояться его!»
Эта сценка сказала еще раз о сострадательности женщин и их интернационализме, которого там, в зонах, кажется, больше, чем по нашу сторону колючей проволоки.
Эта сцена сказала и о том, что самой испорченной рецидивистке необходимо духовное руководство, возможность открыть свою преступную душу, получить отпущение грехов, которого ей не дождаться от общества.
Можно предположить, что самой падшей требуется обыкновенное мужское сочувствие, поддержка, а может быть, и более сильное чувство. Преступные женщины составляют в общей массе заключенных не такую уж большую долю. Их так немного, что можно было бы всех до единой раздать на поруки. Но кто их отдаст? И кто их возьмет?
Если листая уголовное дело, узнаешь, сколько зла и несчастий принес людям преступник, а познакомившись с ним, обнаруживаешь, что он умен, начитан, рассудителен, то поневоле задаешь себе вопрос: «А что же побудило его пойти на это?»
Да, большинство осужденных совершило то, в чем их обвиняли. Но при этом не следует забывать, что они не виновны ни в чем, кроме того, что родились от таких-то родителей, в такое-то время, в таком-то обществе.
Если на то пошло, то вместе с сумасбродной девчонкой нужно сажать в колонию ее беспутную мать. Ее неизвестного или самодурственного отца. Сажать в колонию кризисы, в которых почти беспрерывно пребывает наше общество и которые лишают людей полноценной, здоровой жизни. Нужно сажать вместе с этой девчонкой тех, кто не прописал ее по месту прежнего жительства. Кто не принял на работу. Кто в колонии беспочвенно подозревает ее в порочных наклонностях, провоцирует на грубость, подводит к «раскрутке». И, наконец, сажать тех, кто на воле вопит о «беспределе гуманности», поощряя репрессивные методы перевоспитания.