Её мать была наследной княгиней Беловодья. Её отец был друидом, и от него княгиня передались магические способности, которые в Беловодье никогда не были предметом для гордости. Влияние Белого Храма было здесь достаточно сильно, а власть его витязей такова, чтобы друидам и всем, кто имел отношение к общению с духами приходилось жить взаперти в Белых Башнях или прятаться по лесам. Возможно, чем-то подобным занимался и её отец, но у Велимиры была другая судьба. Чтобы избежать гонений, мать отдала её на попечение бабки в Визант. Её редко показывали чужим, опасаясь, что лишнее общение вызовет неконтролируемый всплеск. Теперь, когда Велимира сама стала княгиней, как подозревал Белослав ей не терпелось наверстать упущенное.
Что, впрочем, не отвечало на вопрос, причём здесь он. Никто вообще не собирался отвечать ему на этот вопрос.
- Выше, пожалуйста, - только и отозвалась портниха сквозь зубы, удерживавшие кучу булавок, и подтолкнула его руки измерительной лентой вверх.
Послушно подняв руки, Белослав продолжал свой плач. Кому-то нужно было это услышать.
- Они будут умело лавировать в потоках, которые я даже не увижу! Сражаться я умею, но вежливый разговор, пронизанный скрытыми колкостями? Нет, спасибо.
- Для новичка вы рисуете довольно подробную картину столь высоко превозносимых придворных мероприятий, - промурлыкал голос у него за спиной. Белослав подпрыгнул по меньшей мере на полфута и повернулся на сто восемьдесят градусов, вызвав раздражённое шипение у швеи.
Дара вольготно устроилась в дверном проёме, совершенно непринуждённо, одно бедро прижато к косяку, одна рука чуть поднята вверх для опоры и кисть перебирает пышные рыжие кудри. «Как кошка на крыльце», - подумал Белослав и тут же пожалел об этом, почувствовав, как краснеют его щёки.
- Вам что-то нужно, княг…иня Дара?
Белослав на мгновение запнулся, не зная как обратиться к колдунье, потому что, насколько он знал, там где правил Ночной Ковен вовсе не было княжеств, а Дара всяко была молода для княгини, но он и ничего не слышал о том, чтобы она была княжной.
Улыбка колдуньи была скорее лисьей, чем кошачьей, но её голос оставался достаточно мягким.
- О, ты знаешь, просто твои подруги-советницы постоянно интересуются твоим мнением, заставляя случайных прохожих служить им курьерами. Но не нужно спешить, - добавила она, когда Белослав попытался высвободиться из лап портнихи, тем самым заставив её снова хмыкнуть. – Это не срочный вопрос. Я просто подожду здесь. Не хотелось бы разрушать магию создания приличного кафтана, - её глаза путешествовали вверх и вниз по всей длине полуодетого тела Белослава, не прилагая особых усилий, чтобы скрыть, куда именно направлен её взгляд.
Белослав попытался нахмуриться, затем слегка подпортил свой властный вид дрожью. Дара увидела это и злобно рассмеялась.
- Неужели! Суровый северный воевода подвержен ознобу! Надо обдумать эту мысль!
- Да, ну если бы вам пришлось стоять полуголой в продуваемой всеми ветрами башне над водой, когда кто-то тыкает в вас булавками – не то чтобы это была ваша вина, добрая женщина, - добавил он в сторону портнихи, которая полностью проигнорировала и те, и другие слова. – Я бы посмотрел, задрожали бы вы или нет.
- О, я уже это делаю, - промурлыкала Дара. Она сделала паузу на мгновение, по-видимому, чтобы дать Белославу осмыслить сказанное, прежде чем продолжить: - Ужасно эффектно смотрится этот кафтан. У Измиры действительно превосходный вкус, надо отдать ей должное. Моё платье тоже вполне приемлемо. Для севера, само собой.
Белославу потребовалось время, чтобы справиться с румянцем, усилившимся при мысли о Даре, стоящей обнажённой в золотистых лучах солнечного света на одной из дырявых крепостных стен их старинного кремля, чтобы осознать то, что сказала ему колдунья.
- Платье?! С тебя тоже снимали мерки? Ты… тоже идёшь?
- О, да. Ты же не думал, что они позволят мне оставаться в крепости пока все будут на этом великолепном масштабном мероприятии? Или что я упущу случай, когда в этой глуши объявилась портниха?
- Я… нет, я так не думал… Я имею в виду, конечно… ты… но… ты здесь всего месяц? – Белослав закончил совсем вяло и поморщился, когда портниха опять уколола его булавкой.