По правде говоря, Ловчий никак не ожидал, что такое вообще понадобится. О том, что Великий князь настолько силен, в Остроге, похоже, не знали. Либо предпочли забыть. И тем сильнее удивляло Лесъяра то, что князь позволяет Старейшинам ставить себя выше своей власти. По его ощущениям, Первый Старейшина Горандо был куда слабее. Если бы Ростислав только пожелал, на его сторону встали бы другие Ловчие, которым давно опостылели приказы Первого и Второго кругов. Молодое поколение Ловчих, к которым относили себя Лесъяр и Киран, считало, что те закостенели в своих старых порядках, которые давно себя изжили. Наступала новая эпоха, и в ней не было места внутренним распрям и вражде. Старейшины же словно специально провоцировали то одно, то другое. Из-за их приказов даже самая дружная двойка Ловчих могла рассориться в пух и прах. И Лесъяр, который должен был временно занять место отца в Совете, с содроганием ждал того момента, когда окажется в обществе Старейшин, где на него будут смотреть словно на червя, копошащегося в грязи.
— Княже, — Лесъяр тихо, чтобы Ловчие не слышали, обратился к нему, — думаю, нам лучше уйти в более спокойное место, — он глазами показал на зевак, которые столпились вокруг них. — Не думаю, что делать происходящее достоянием общества здравая мысль.
— Отчего же? — хмыкнул Великий князь. — Пускай народ героев своих знает?
— Ты ведь не хуже меня понимаешь, княже, что это тенью упадет и на Великого князя. Что Старейшинам его воля не указ, а значит и Ловчие по первому зову могут не прийти.
Великий князь, который сверлил взглядом замершего Святозара, молча кивнул.
— Ты прав. Со Старейшинами я разберусь сам сразу же, как только вернусь в Янтарный град, — он перевел взгляд на Мора и кивком головы указал на дорогу. — Идемте, поговорим в другом месте, — повернувшись к Лесъяру, коротко добавил. — Со мной идешь.
Лесъяр молча кивнул. Не сказать, что он хотел разговаривать с кем-то из этой двойки, но понимал, что ему все равно нужно рассказам им о том, что здесь произошло. Ловчий предполагал, что именно их Старейшины отправили в помощь Бояру и Риху, а значит Святозару и Мору нужно знать все.
— Княже, позвать за оборотнями? — уточнил Лесъяр, когда они подходили к дому бывшего градоначальника.
— Зови, — кивнул тот.
Лесъяр жестом позвал одного из замершего возле входа служку.
— Найди Бояра и Риха и передай им, чтобы зашли в библиотеку.
— Будет сделано, господин Ловчий.
Отдав распоряжение, Лесъяр поспешил догнать Великого князя и Ловчих, уже успевших войти в дом.
***
— Бояр, зачем мы снова в это лезем? — вопрошал Рих, хотя ответ был, в общем-то, очевиден.
С трудом, но Видящий смог рассказать Бояру о том, что ему поведали видения. Теперь княжичу оборотней не сиделось на месте. Бояр боялся, что не успеет до того, как Медвежий лог падет. Эта мысль и так не отпускала его ни на секунду, но за последние два дня он смог немного отвлечься, но то, что рассказал ему Рих лишь напомнило о том, что расслабляться пока рано. Видящий еще добавил, что они с Белоярой хотят принести какую-то жертву на алтаре Рудо, чтобы появился шанс как-то изменить грядущее, но оборотень совершенно не понимал причем тут ворожея. После того, как в месте, где, казалось бы, не могло таиться никакой опасности, они нашли ранненого Лорда, Бояр ни за что не позволил бы Белояре даже спускаться в подземелья. Но своенравная княжна вечно все делала по-своему, чем выводила из себя не только отца-князя, но и его. Оборотень беспокоился, что ворожея, забывшись, может угодить в какую-то беду, в то время как ему до странного хотелось защитить ее от всех опасностей мира. Но чем дальше, тем больше Бояр понимал, что совсем скоро им придется растаться — и возможно навсегда. Слишком разные у них были пути, слишком непримиримой была вражда между их отцами. Бояр сомневался, что Беорн когда-нибудь сможет принять даже мысль о том, что им придется объединиться с людьми и другими расами в борьбе против Лордов и их порождений. И даже осада Медвежьего лога мало что могла изменить в мировоззрении отца: князь оборотней был слишком упрям. Бояр отчасти пошел в него и сам считал это скорее плюсом — главное, не упираться лбом в скалу, в надежде, что однажды она сама куда-нибудь сдвинется. Он надеялся, что никогда не станет таким, как отец.