Алесь вбежал в свою хату. Батька с довольным видом ел еще дымящиеся драники, макая в густую сметану. Услада хлопотала у печи. Стоило ей заприметить вернувшегося братца, как она поджала губы и отвернулась.
— Хвала богам, цел! — обрадовался батька. — Садись, поешь. Да сказывай, что за дело у тебя такое срочное, что ты даже дверь в сарай разрубил.
Алесь плюхнулся на лавку и покосился на сестрицу — теперича он сильно сомневался, что при ней стоит об чем-то сказывать.
— Выйди, Услада, — велел Череда, правильно истолковав взгляд сына.
— Вот еще! — фыркнула та, деловито поправив намитку.
— Выйди, кому сказал! — малость прикрикнул Череда. Губы дочери задрожали, из очей полились соленые ручьи. Но отец остался непреклонен. — Иди на двор и там слезы лей.
Алесю было жаль сестрицу. И прежде он завсегда старался батьку сдерживать. Но нынче и думы такой не возникло. Поди, так куда проще и скорее. Услада выбежала на двор, громко хлопнув дверью.
— От где вредная девка! — в который раз подивился Череда и, мечтательно закатив очи, добавил: — Ей бы немой, как Яромила, стать — цены б не было.
Алесь только хмыкнул — уж он-то теперича точно ведал, насколько нема жена Лютовера, а затем все как на духу открыл батьке. Поначалу Череда лишь косо поглядывал. И только изредка его очи становились то шире, то уже. Затем, когда Алесь признался, что Вит может все подтвердить, да и померлых на безумство скинуть никак не получится, Череда перестал сомневаться.
— Вот что, сын, — промолвил Череда, затем смолк и тихонько подошел к оконцу, махнув Алесю, чтоб тот даже не пикнул. Выглянул. — Ах ты! Я тебе ясно велел: слезы лить, а не мужицкие разговоры подслушивать.
— Одно другому не мешает, — буркнула Услада и отошла от оконца подальше.
— Ну и девка! — возмутился Череда и вернулся на лавку. — Конечно, заставить люд выпить зелья надобно. Вот только не станем же мы по дворам ходить. Много часу это отнимет. Покуда кажного уговорим, день к вечеру клониться станет. А с покровом ночи прежние напасти снова оживут.
— А ежели нам собрать всех да дядьку Рафала с собой привести? Пущай он скажет, что его это варево целебное, хворь неведомую отпугивать! — обрадовался Алесь своей смекалке.
— Эх, сын, лекарь наш ведь тоже от недуга весь язвами покрылся.
— Неужто? — ахнул тот и голову повесил. — И что ж нам теперича делать? Кабы к вечеру все село от этой хвори не полегло, от мала до велика.
Череда задумчиво покрутил ус. Вдруг на самом дне его очей засветились слабые огоньки.
— Слушай. Нынче селяне все боле по хатам сидят. Кажный страшится недуга невиданного да зубов, что обоз изничтожили. А что, ежели Березка, что вчерась бегала к Рафалу и обнаружила его хворым, не поспела еще весть по деревне разнести? Она ведь только с батькой живет. Тот не из болтливых. А у любого ее и подавно родичи нынче в соседнем селе гостят.
— Ну и? — Глубокая складка пролегла поперек лба молодца.
— Вот пойдем-ка к ней да все выясним. Ежели все так, то нам ничто не мешает попытаться собрать весь народ у мельницы да Милавиным зельем опоить. Скажем, что оно от Рафала.
— Добре придумано. А коли станут пытать, почему самого знахаря не видать?
— Скажем, что кого-нибудь из больных лечит, — пожал плечами батька.
— Что ж, пожалуй, может выйти, — Алесь все еще сомневался, но иных мыслей в голову не приходило.
На том и порешили. Оказалось, что Березка и правда не поспела никуда сбегать. Она всю ночь просидела подле любого, молясь богам. Даже ее батька ни о чем не ведал. Алесь остался с ней, якобы для того, чтобы помочь. А староста, взяв у сына зелье, направился кликать люд.
С большим трудом, но селян все ж удалось собрать у мельницы. Череда даже подивился, что они особо и не противились выпить лечебного настоя. Все были перепуганы. Оказалось, что полсела слышало, как ночью по дворам рыскал волколак. Другие же слышали его пронзительный вой. А были и такие, к кому Кукоба в гости пожаловала. Люд вздохнул с облегчением и выстроился в очередь, испить взвара Рафала. Даже Хижа и Доморадовна не перечили — лишь настороженно переглядывались.