— Жив, — улыбнулся кто-то, потрогав шею и ощутив пульсацию тока крови.
Множество рук повытаскивали пояса и принялись ими связывать Алеся, тот застонал. Пред очами все плыло. «Милава», — пронеслось в голове. Хоть бы ее не поймали. Коли с сыном старосты так поступают, что же они сделают с ней, даже помыслить страшно. Его подняли и куда-то понесли. Алеся опускали наземь, когда он снова почувствовал свое тело.
— Спускай лестницу! Надо ж как вымахал. Я даже так на поле не уставал, — летело отовсюду.
— Выпустите меня! — голос батьки звучал, словно из-под земли.
— Пришел в себя? — кто-то больно лупил по щекам.
— Убери руки, — пригрозил сын старосты.
— Череда, принимай гостей! — рявкнул пьянчуга. Вот уж кто наслаждался происходящим. — Лезь давай! — Еще и тесак Алеся заграбастал. Услада топталась подле. Ее решительность, видать, несколько поубавилась. Она избегала глядеть на брата.
— Только попробуй нож потерять, — отчеканил Алесь. — Я тебе все зубы пересчитаю. Руки развяжите!
— И так слезешь! — хорохорился Хижа. — Иль на веревке спустим!
Сын старосты вздохнул и полез в темницу. Как же теперь Милава?
— Здорово, сын, — хмуро проговорил батька.
— Как же мы про нее запамятовали? — посетовал Алесь, указав подбородком вверх.
Череда пожал плечами и задрал голову. На них сквозь опущенную клеть глядела Услада.
— Выпусти нас отсюда! — крикнула староста.
Та грустно помотала головой:
— Вы меня еще благодарить станете!
Снаружи еще доносились обрывки разговоров, но разобрать, о чем именно толкуют селяне, никак не удавалось. Тем паче надсмотрщик, то и дело с нагловатой ухмылкой поглядывая на невольников, бросал им замечания да мерзковато шутил. Череда развязал сыну руки. Алесь принялся растирать запястья и на всякий случай спросил шепотом:
— Как выбираться-то станем? Нам ведь и подмоги особливо ждать не от кого.
— Среди селян я не приметил близнецов. Ежели они в добром здравии, то скоро сюда явятся. Поди, не дураки. Еще, мыслю, Домна могла б прийти. Но что она сможет поделать супротив мужика, даже такого дохляка, как Хижа? Щекарь, но он нынче Цветом занят. Лютовер, так тот наверняка в лес ушел. Впрочем, после того, как меня Яромила выходила, не уверен, что он спасать меня ринется. — Череда потер раненую руку. — Милава…
— Надеюсь, что Милава сюда не сунется — не то ждет ее беда, — Алесь вздохнул и опустился на землю подле батьки.
— Слушай, а ведь тут и соломы не было. И как тут Милава сидела? Хорошо, Вит…
— Что Вит? — горячо оборвал батьку молодец. Его очи претворились в узкие щелочки, а губы сжались.
— Ничего. Он супротив моей воли к ней сюда лазил, потчевал, да вот сена принес.
Алесь промолчал, стараясь не выдавать себя. Череда лишь усмехнулся в усы да сощурился, склонив голову набок:
— Добро хоть, Услада нашей беседы не слышит.
Алесь угукнул, до конца не понимая, что конкретно имел в виду батька, а затем предположил, потерев изрядно обросший подбородок:
— Может, Вит придет? Мыслю, болезнь его уже совсем отступила.
Староста снова усмехнулся и с пущим интересом поглядел на сына.
— Эй, Череда, мы сейчас слезем! — донесшийся сверху глас прервал размышления. Как и ожидал староста — близнецы оказались тут как тут.
— Никуда вы не полезете! — гаркнул Хижа. — Не велено!
— Кем это не велено? — возмутились близнецы.
— Мной!
— И давно ты у нас на селе главный?
— Я не на с-селе, — стал заикаться Хижа. — Я за яму и невольников отвечаю. И не пред кем-нибудь, а пред честным народом!
— Ты особливо не распаляйся, — охладили петушиный пыл близнецы. — На вот тебе подарочек — да не мешай. Мы только словечком обмолвимся и сразу назад. Никто и не приметит ничего. И нам добре, и тебе радость.
— Я что это вам, пьяница какой-нибудь?! — закричал страж. — Вы за кого меня принимаете? Я на посту ни капли!
— Дык на посту и не надобно. После расслабишься, — хихикнули братья.
— Нет!
— Ну, как себе ведаешь. А клюквинка-то у нас добрая, — точно промеж собой стали толковать кожевенники.
Никак уразумел пьянчуга, что никто его уговаривать не собирается, а заветная клюквинка уплывает прямо из-под носа, точно кораблик из бересты по звонкому ручью.