Соленые дорожки снова побежали по лицу.
— Вот и вся правда. Можете теперича меня казнить. Сам хотел, вот только смелости не достает. Топиться пытался, так вода не принимает. Вон в болоте и то не вязну. Совсем человечий облик потерял. Ничего не памятую с купальской ночи. Точно этот зверь во мне ночью совсем человека изживает. Я ведь не хотел на людей нападать. Но только зверь, видать, по-иному решил — и брюхо свое ненасытное никак не набьет. Я перестал над ним властвовать. Теперича он сам по себе, а я сам… А тут еще Кукоба померла…
— Откуда про то ведаешь? — осторожно спросила Милава.
— Так сам видел. Еще на Купалье, — рукав снова приложился к лицу.
— А что тебе Кукоба? — встрял Алесь. Ворожея цыкнула на него — сын старосты стушевался.
— Так это ведь Кукоба меня в волколака обернула.
— Кукоба? — ахнули Череда и Алесь. Только Милава не подивилась. Догадывалась. — Но зачем?
Кузнец сжал губы и помотал головой.
— Что такое? — не уразумел Череда. — Давай сказывай. Нынче тебе ничего утаивать нельзя — самому себе только хуже сделаешь.
— Куда уж хуже, — горько вздохнул кузнец. Все насторожились. Щекарь тяжко вздохнул и опустил голову. — Я не могу вам рассказать. Это не моя тайна. Я пообещал никому из нашего села об том не сказывать.
— Но Милава ведь не из нашего села, — улыбнулся Алесь.
— И то верно, — опешил староста, с гордостью поглядев на сына — мол, достойная смена.
— Ну, вы тогда погуляйте, что ли, — извиняющимся тоном предложила Милава.
— Точно, погуляйте, — хмыкнул Алесь, подняв свой посох. — Ну-с, батька, куда предложишь пройтись? Налево — болотная жижа, направо — зловонная топь.
— А прямо пойдем, — усмехнулся Череда, — лягухами по кочкам скакать.
Когда мужики удалились на достаточное расстояние, ворожея попросила:
— Давай, дядька, рассказывай. Нет у нас больше часу, — в подтверждение своим словам Милава очертила в воздухе кольцо. Оглядевшись, кузнец отшатнулся. Сумерки подползали, неся в себе новые напасти. А уж для Щекаря они уготовили особый дар. Теперича каждая минута промедления несла за собой беду всему селу. Кузнец вздохнул, словно набираясь сил.
— Почему на тебя моя бабка ведьмовство напустила? Иль не угодил ей чем?
Щекарь замотал головой:
— Потому, что я сам ее об том упросил.
— Сам?
— Так, — мастер на миг стушевался, но все ж принялся толковать. — Слыхала ли ты о моем братце, Лютовере?
Милава кивнула, не смея боле прерывать мастера ни словом, ни звуком.
— Мы с детства подле росли, от одних отца и матери уродились. Вот только характерами сильно разнились. Ежели я к люду тянулся, то он все один, все сам с собой. Точно чужды ему людские радости да забавы были. Ну, кроме одной. С детства Лютовер имел слабость к наживе. Да мечту лелеял — богатым, точно князь, стать. Вот тогда, говорил, мол, заживу. Да всеми вами править стану. А то и вовсе в Рогачев иль сам Турьев поеду да на богатой красе женюсь. Я лишь подсмеивался над ним. А он от моих шуток только злее становился да в мечте своей креп. Днями и ночами ее холил. Когда я стал перенимать дело батьки — Лютовер наотрез отказался делить со мной кузню. Но то и добре: ни руки, ни сердце у него к тому не лежали. Вот и стал он тягаться в лес. Все чаще и чаще. Только охотник из него не особливо везучий был. Ну, принесет пару шкур — и все на том. Кой-какие деньги с местных мастеров стрясет да в подпол и спрячет.
Однажды пошел он в лес. Долго пропадал. Я уж грешным делом решил, что и не вернется вовсе. Искал, да только напрасно. Потоп, видать, в болотах. Но пришел день — Лютовер вернулся. Да не один. Привел с собой девицу красы невиданной. Навроде самого солнца иль луны — так собой хороша. А еще хозяйка ладная, немая только. Братец назвал девицу пред всеми женой и зажил разом с ней. И стало ему с тех пор везти. Что ни поход в лес — полные мешки дичи. Однажды столько натаскал, что в соседнее село пришлось часть отнести — наши кожевенники выделывать столько шкур попросту не поспевали.
Зашел я как-то в гости к Лютоверу. Гляжу, тот от радости пухнет, что богатство у него множится. А вот женка его, Яромила, очей от пола не отрывает. Да лик ее такой печальный, прям сердце кровью обливается. Ну, мыслю, несчастлива с ним девка. А из-за того, что немая, никому пожаловаться не может. Стал я с того часу порой наведываться к брату. Лютовер злился-злился, а однажды его терпение и вовсе лопнуло: осерчал да погнал меня прочь со двора. Мол, неча так часто в гости таскаться да с женкой его заигрывать. Но я не отступил. Однажды пришел, слышу, а братец с женой разговаривает, а та ему отвечает. А ведь всем ведомо, что она немая! Схоронился я в кустах шиповника — благо он у них пышный, раскидистый вырос, да тайну и прознал!