Девица утерла пот со лба и посмотрела на Череду:
— Ну как?
Староста пожал плечами.
— Молви что-нибудь.
— А что молвить-то? Ой… — вытянулась шея. — Излечился! А я уж и не чаял! Вот спасибо тебе, Милавушка! Благодарствую!
— Будет, — закраснелась та. Но за старосту порадовалась. К тому ж впервые от заикания лечила. Ведать-то ведала, а вот прежде не приходилось. — Не час теперича. Давай-ка кузнеца сыщем.
— Снова через огонь твой ведьм… то есть ворожицкий?
— Так, — кивнула Милава и принялась за костерок.
Староста громко сопел, точно хотел сказать что-то да все не решался.
— Говори, дядька, — не оборачиваясь, попросила ворожея.
— Я вот… Добре это, когда такая сила на подмогу идет.
Милава улыбнулась, кивнула.
— Да вот, скажу как на духу, сам бы я не желал подобным даром владеть. Это ж какая ответственность! Да и кто ведает, какими дарами нечистики подмаслить могут?
Ворожея вдруг замерла, вспомнив, как Кукоба уговаривала ее перенять черный дар, обещая, что сама смерть отступит перед величием Милавы.
— Что такое, девонька?
— Все хорошо, дядька, вдыхай.
Когда души снова вернулись в тела. Староста воскликнул:
— Ведаю это место. Отсюда недалече, — и тут же нахмурился. — И к деревне близко.
— Тогда пойдем… Погодь-ка чуток, — Милава подошла к ручью и черпнула ладошкой прозрачной водицы, испила. Холодная. А вкусная! Разве выдюжит нечистик иль какая иная недобрая сила супротив такой чистоты? Что-то в ручье привлекло взгляд. Милава склонилась ниже. Вода внезапно стала перекрашиваться в зеленый. Затем приобретать девичьи черты. В них ворожея признала Ружу. Отпрянула. Русалка снова явилась! Да чего ж ей надобно? Что сказать желает?
— Что с тобой, милая? — взволновался староста. Видать, приметил, как изменился лик ворожеи. — Иль увидала нечистика в воде?
— Все добре.
Лик в обрамлении зеленых волос вмиг исчез — лишь стоило податься старосте в сторону ручья. И как же Милаве уразуметь, что надобно Руже? Чего-чего, а русалий язык она не разумеет.
— Ну, пойдем. Поспешить надобно. Не то кузнец скроется снова.
Щекаря они сыскали аккурат подле Ласкавны, напротив кузницы, чудом не прошли мимо — так хорошо тот в кустах затаился.
— Гляди, у него весь лик в крови, — прошептал Череда. — Неужто он кого-то из селян сожрал?
— Не надобно, дядька, ничего выдумывать, покуда не выясним все до конца, — сказала Милава, а про себя устрашилась. Только этого еще не хватало. Мало, что ль, пожранного обоза, Восты да ран на теле Алеся?
Череда решительным шагом направился к другу. Присел и принялся тормошить. Изможденный лик и синяки под очами явственно сказывали, что кузнец давно не ведал полноценного отдыха. Когда же он все-таки проснулся, то тут же попытался улизнуть. Староста еле его удержал. Без помощи Милавы не обошлось.
— Вы должны отпустить меня! Я опасен для всего села, — перестал брыкаться Щекарь и вынужденно опустился на землю.
— Вот поэтому мы и пришли за тобой, — толковал Череда.
— Что, забить хотите? — обреченно предположил кузнец.
Староста и Милава переглянулись.
— Да нет же, помочь, — мягко развеяла страшные догадки ворожея.
— И как же?
— Как-как? Запрем, покуда не решим, что дальше с тобой делать, — махнул рукой Череда. Милава ожидала, что кузнец кинется наутек, но тот недвижимо сидел на земле. Его лик даже несколько посветлел.
— Ты чего это голый? — вдруг спросил кузнец.
Староста поглядел на свой обнаженный торс.
— Дык на тебя моя рубаха ушла.
Кузнец непонимающе поглядел на себя и ахнул.
— О боги! Что это? Я же весь в крови! Неужели?.. — мужик поднял очи, полные ужаса, на Милаву. Она попыталась ободряюще улыбнуться, но, видать, получилось у нее плохо. — Скорее! Скорее заприте меня! Да так, чтобы я, даже ежели в медведя обращусь, не смог бы оттуда вырваться! И никто иной снаружи не сумел бы меня отпереть! Скорее! Скорее! Покудова еще кто не погиб!
— Погодь, надобно еще придумать такое место, чтоб тебя спрятать, — взъерошил каштановую шевелюру староста.
— А чего тут думать?! На селе только два места, куда даже с тараном не пробраться, — напомнил кузнец.
— И? — нетерпеливо потребовал уточнений Череда.
— Хата Лютовера да твой хлев.
— Так, — согласился староста, — но ни одно нам не подходит.