— А ты, болван, так и глядел бы дале, покуда она сама водяной девкой не сделалась?
— Я… я это… — бормотал Вит с опущенной головой.
— Не надобно, Алесь, — это я ему велела за черту не выходить.
— Подумаешь, велела! Бабу слушать — себе дороже, — разошелся сын старосты.
— Ах вот, значится, как? — вскинулась Милава. От недавней разлаженности в теле не осталось и следа. Она уперла руки в бока.
— Да! Так! — Алесь, точно зеркало, отразил ее жест.
— Да ежели бы не я, то ты и сейчас лежал бы язвами с ног до головы покрытый!
— А если бы не я, то быть тебе нынче с рыбьим хвостом да зелеными волосами!
— А если бы не я, так…
— Перестаньте, — робко попытался влезть мельник.
— Не лезь! — разом прикрикнули на него Алесь и Милава.
Вит стушевался и отошел. Парочка снова схлестнулась гневными взглядами и колкими словцами.
— Можно подумать, я для тебя мало сделал!
— Так ты что ж, теперича станешь подсчет вести, сколько раз меня из беды вызволял? Ну и ну! — развела ладони Милава.
— А вот и стану! — повторил движение сын старосты.
Ворожея никогда прежде не чувствовала себя столь рассерженной. Она прямо-таки задыхалась от негодования. Кажется, так и отлупила бы этого несносного богатыря!
Воспользовавшись заминкой, Вит встал промеж ними и сказал:
— Покуда вы тут ругаетесь — деревня в опасности!
Отрезвляющие слова вмиг подействовали. Ярость бесследно сползла с обоих ликов, точно ящерка с камня. И правда, чего это они? Алесь и Милава поглядели друг на друга и пожали плечами. Дождь обратился ливнем.
— Может, в хату ко мне вернемся?
— Так, давайте вернемся, — согласилась Милава. Алесь кивнул.
Троица направилась к мельнице. Сын старосты шел на шаг впереди ворожеи. Услужливо отклонял ветви и нередко взволнованно спрашивал, как она себя чувствует. Видать, устыдился своего недавнего поведения. Милаве и самой было совестно. Но вот просить прощения язык почему-то не поворачивался. Вот ежели б на месте Алеся кто иной был, тогда — да.
— А чего это ты за мной в воду бросился? — спросила она.
— Углядел, что ты тонешь, вот и бросился, — пояснил сын старосты, отводя в сторону пышную еловую ветку. Как только Милава ее миновала, лапа вернулась на место, рассеяв вокруг полчища брызг.
— Эй! — воскликнул Вит, шедший позади. — Осторожнее!
— Чай, не княжна, чтоб тебе проход рушниками выстилали, — хохотнул Алесь.
Вит, поджав губы, обогнул парочку и пошел впереди — мол, сами там промеж собой разбирайтесь, а я тут ни при чем!
— А почему ты решил, что я тону?
— Ну как же? Вит орал, что оголтелый. Гляжу — а ты аккурат в самой середке реки, да уже не шевелишься!
О! Так он не только ее не спас, а чуть не потопил?! Новая волна гнева прокатилась по телу. Милава подняла очи на молодца. Тот улыбался, довольный своим поступком. Ярость вдруг схлынула. И ворожея засмеялась.
— Ты чего? — насторожился странным поведением Алесь.
— Ничего, все добре, — смеялась Милава. А когда успокоилась, поведала спутникам о том, что от Ружи узнала. Молодцы так и застыли, раскрыв рты. Ничего подобного прежде они не слыхивали.
— Стало быть, не будет боле на селе хвори, — заключила Милава. — Ведь Воста померла.
Вит рассеянно кивнул. Его шаг утратил напористость. Ветви хлестали по лицу, но он словно не замечал оного. Милава искренне сочувствовала ему. Надобно ж, мало того, что только-только поспел себе девицу по духу сыскать, как та погибла, так еще и лиходейкой оказалась.
— А что, ежели она тоже из могилы выходить умеет? — вдруг выдал предположение Алесь.
— Ну, мы ее захоронили, как водится, — Вита передернуло.
— Не, не должна. Кукоба ведь ведьмаркой черной, ведьмаркой знатной была, — молвила Милава, но на сердце вдруг почему-то стало неспокойно. Она ведь о Восте ничего не ведала — откуда та, чем по жизни занималась, была ли у нее семья. Все, что смуглянка о себе рассказала, так только то, что лучшей доли искала.
— А ежели и она ведьмовству обучена была? — нахмурил лоб Алесь, пропуская Милаву вперед по сухой тропке.
Ворожея смутилась. Русалка сказывала, что девица Паляндру матерью звала. Нет, не может быть. Она бы почуяла.
Скоро они вышли к мельнице. Обогнули хлев. Его дверь подпирал Цвет. Сначала Милаве показалось, что молодой кузнец спит. Но тот, сгорбившись под натиском пожаловавшего в его хату горя, вглядывался в размытую струями дождя землю и тихонько что-то шептал. Видать, молился. Троица подбодрила его. Тот выжал в благодарность улыбку и снова уставился в землю. От предложения Вита сменить его, Цвет отказался.