***
В полумраке думалось плохо, но зажигать свечу Маркус не стал. Он знал, что у Конрада иногда бывает плохой сон – годы берут своё, и то спину у него прихватит, то просто бессонница, а значит, не стоит себя обнаруживать.
Но подумать всё же стоило.
Прихватив кольцо Ирэн. Уже мёртвой, в кольце явно не нуждавшейся, Маркус и подумать не мог, что оно окажется приметливым для кого-то и что родная сестра мертвячки придёт за ним, и ещё о том, что кольцо окажется пустяком. Эмаль и железо! У него уже был прихваченный золотой медальон, снятый с шеи другой мертвячки, попавшей на его стол, и кольцо с красным камнем от другой женщины. Были часы от одного жителя, может и не дорогие, но в них также сверкали каменья… а тут железное кольцо, эмаль!
На кой он его прихватил?
На самом деле, даже самую первую вещь Маркус прихватил, не успев даже подумать всерьёз – зачем ему это? Это было что-то вроде заговорённого действия, не замеченного Конрадом. Хотя в первый раз Маркус очень боялся попасться, его трясло от страха перед мёртвыми (а вдруг почуют?) и перед живыми – вдруг Конрад узнает, знаметит?
Но Конрад на его тряску решил, что у Маркуса жар. Он ведь таскал воду из ледяного колодца для обмывки тела, и мог простыть. Зато Конрад не подумал, что Маркус мог что-то взять…
Позже Маркус уже нашёл себе объяснение. Он хочет в столицу. И ещё – хочет жить хорошо. Да, в Алькале, в доме Конрада – мастера над погребением, совсем неплохо, но разве это возможности большого города? Разве это сравнится с шумом столицы и её движением?
В столице Маркус не был, но видел прибывающих из неё гостей, вернее, ссыльных, смотрел на их модные одежды, которые больные привозили на себе и с собой, и чувствовал, как широка пропасть между маленькой тихой Алькалой, славной своими белыми стенами широкими листьями винограда, и столицей, а значит, и жизнью.
У Маркуса не было чёткого плана. Он просто собирал то, что мог взять. Или ему казалось, что мог. Украшения не нужны мёртвым, тем более, если это украшения чужаков. Их сюда сослали, чтобы они не несли по столице болезнь, и если они здесь умерли, то это значит, что Алькала его руками собрала плату за тревоги и заботы.
Объяснение это распалось бы при первом же озвучании. Хотя бы от того, что Маркус ни с кем не делился взятым и ни с кем не согласовывал этого. Он забирал себе и не имел на это права.
Но его объяснение устраивало. Не устраивало его другое – железное кольцо. В котором цены и вовсе нет!
У него даже появилась идея – надо кольцо это «найти». И тогда пусть оно вернётся живой сестрице, а он станет осмотрительнее!
Но эту идею Маркус отмёл сразу. Во-первых, это будет подозрительно. Найти сразу, после разговора Конрада и госпожи Софии? Во-вторых, как это будет выглядеть в целом для самого Маркуса?
Самое верное ему показалось – это выбросить кольцо. Было и не было, и никто никогда ничего не найдёт!
Но просто в воду выкидывать не хотелось, хотя вода и была самой надёжной спутницей всех тайн, но это даже по Маркусу выходило неправильно. Всё-таки память! А вот если придать кольцо земле, как это сделано было с телом, что его носило – это уже кое-что, да.
Сентиментально, глупо, трата времени, но всё же это успокоило совесть Маркуса, да и досаду на напрасно прихваченное украшение тоже уняло, и он, уставший за день и довольный найденным выходом, вдруг легко и быстро заснул, отрядив себе, что перед рассветом обязательно проснётся, и закопает на заднем дворе кольцо. Надо-то всего ничего: ямку на пару сантиметров в глубину! Пустяк!
***
Господин Гануза пришёл рано. Он и сам смутился от раннего визита, но Конрад, которым в эту ночь владела бессонница, принял его с теплотой и смущённое напряжение спало. Сменилось скорбью. Потому что не приходит наместник в столь неуместный час по своей прихоти, ведёт его дело…
– Кто? – спросил Конрад, когда краткий обмен привычными любезностями был закончен. Вопрос мастера к тому, кто поставлен над городом. Честность к честности, уважение к уважению. Потому что именно Гануза первым демонстрирует уважение и хорошее отношение к мастеру над погребением; и потому что именно Конрад готовил единственную дочь господина Ганузы к погребению, когда она по нелепости сгинула в страшной завезённой болезни, подхватив её нелепо и от того ещё более жутко.
– Эветта, – ответил наместник и сам опустил голову. Скорбь угнетала и его.
Эветта! Знакомая всей Алькале. Хорошая хозяйка, повариха, известная хлебосольным домом, всегда радостно помогавшая на всех празднествах Алькалы!
– А у нас ещё кусок её пирога остался…– пробормотал Конрад. Он привык к смерти, привык к тому, что она бывает жестока, внезапна и даже груба, но сейчас было так странно! От Эветты остался кусочек пирога, переданный ею прошлым утром, а сейчас наместник сообщает о её смерти.