— Следуй за мной, — предложил монашек.
Вскоре они оказались перед скромным домиком с низкой оградой и деревьями во дворе.
— Это жилище Учителя Дун Хуа, где он постигает Дао. Здесь ты можешь отдохнуть.
Чжунли спешился, однако не отважился, несмотря на приглашение, беспокоить людей внутри и стал в одиночестве бродить неподалеку. Уже начинало темнеть, когда Учитель, выглянув в окно, пробормотал:
— Это Чжунли Цюань…
Он вышел из дома, опираясь на высокий посох, и спросил:
— Не ты ли генерал Чжунли Цюань, и почему ты не входишь в дом?
Старик не был лысым, как буддийские монахи. Он был настоящим даосом с длинной бородой и усами, с пучком волос на макушке, заколотых деревянной шпилькой. На нем был длинный халат и развевающаяся накидка. Ноги — в белых чулках и черных матерчатых тапочках.
Чжунли был поражен величественным видом старца и сразу понял, что перед ним — необычный человек. Он только что пережил потрясение и едва спасся от смерти, поэтому у него не было настроения бежать, хотя казалось, что надо бы… Вместо этого он почему-то вдруг рухнул перед даосом на колени и, неожиданно для самого себя, попросил: “Обучи меня Дао-пути!”
С тех пор в течение долгого времени Чжунли жил отшельником, жадно впитывая все, что узнавал от Учителя. Когда же он обучился искусству, полученному от бессмертного, то решил, что теперь сможет жить самостоятельно. Оседлав коня, оглянулся на прощанье на домик, где провел столько лет, однако ни Учителя, ни его жилища не увидел. Они как будто испарились в воздухе.
На этом его обучение не закончилось, потому что позже он встретил бессмертного по имени Хуа Ян, благодаря которому познакомился с еще более глубокими знаниями, позволяющими изучить Дао-путь. Далее он в течение многих лет скитался по стране уже в привычном для нас обличье: в просторных штанах, распахнутой куртке, с веером в руке, с двумя пучками волос на голове и густой черной бородой на добродушном лице.
Окончательно он постиг Дао на горе Сы-хао, после чего и сам превратился в бессмертного.
Бамбук изобилия и всегда наполненная ступка
Однажды Чжунли Цюань играл в шашки с Люй Дун-бинем в горах Тхень-тхай, а мимо проходил А-Гуан, бедный, но честный и добрый молодой человек. Он был одет в жилет, сшитый из лоскутов, а не из цельного куска ткани, а на плече нес коромысло с тяжелыми корзинами. Увидев играющих, А-Гуан решил понаблюдать за ними, а заодно и передохнуть. Он снял с плеча коромысло и встал за спиной у Чжунли. Была страшная жара, и Чжунли произнес:
— Нестерпимый зной! Съем-ка я персик.
В это время Люй Дун-бинь сделал ход, и Чжунли удовлетворенно воскликнул:
— Отлично! Двину-ка я своего “коня”.
Однако следующий ход Люй Дн-биня неожиданно поставил его противника в такое сложное положение, что тот, так и не успев откусить от персика, в досаде швырнул его назад, через плечо, угодив прямо в крестьянина. А-Гуан успел поймать плод, а Чжунли, оглянувшись, стал извиняться:
— Ой, прости, что я попал в тебя!
— Нет, что вы, это моя вина! Я так хотел понаблюдать за партией, что, увлекшись, подошел слишком близко.
— Молодой человек, если ты не в обиде на меня, то можешь съесть мой персик.
А-Гуан, испытывая сухость во рту, с удовольствием откусил кусочек. А ведь персик-то был необычным, это был известный плод долголетия из сада небожителей, поэтому не удивительно, что тело А-Гуана тут же налилось небывалой силой и энергией. От избытка радости и сил ему захотелось, как мальчишке, зашвырнуть плод как можно дальше. Он уже размахнулся, однако Чжунли остановил его:
— Оставь себе эту половинку персика. Возьми ее домой, и увидишь, что она тебе пригодится.
А-Гуан засунул ее за пояс и продолжал наблюдать за игрой. Он увлекся настолько, что не заметил, как пролетело время, и солнце уже спряталось за горизонт. В ужасе парень понял, что до дома к ночи ему не добраться, потому что находился он от дома очень далеко.
— Не переживай, парень, садись верхом на мой посох, и ты тут же окажешься дома. — Чжунли протянул ему бамбуковую палку.
— Разве это возможно — оседлать палку? — Проговорил А-Гуан удивленно, разглядывая бамбук в своих руках.
Тем не менее, он, подхватив коромысло, встал одной ногой на посох и, не успев поставить и другую, взлетел вверх. Со свистом, как на самокате, пронесся сквозь облака и тут же оказался у себя в деревне. Рот у А-Гуана расползся до ушей: он был очень доволен таким приключением. Очутившись во дворе своего дома, он прислонил удивительный посох к стене дома, чтобы заняться содержимым своих корзин.