— Теперь понял, — кивнул господин Сидди. — Да, генерал, мне нравится эта концепция, она разумна и справедлива. Шу, будьте любезны, назовите имя мальчика.
Шу посмотрел господину Сидди в глаза и понял, что придется говорить правду.
— Мюллер, — выдавил из себя Шу.
— О, какое интересное имя! — сказал господин Сидди. — По-моему, оно что-то означает на древнем языке.
— Мельник, — подсказал кто-то.
— О, всего-то, — разочарованно вздохнул Сидди. — Мементо, адрес мальчика вам нужен?
— Нет, не нужен, — помотал головой генерал. — Имени вполне достаточно, дальше боги сами разберутся.
— Вот и отлично, — сказал Сидди. — Шу, вы говорили, вам нездоровится. Я вас больше не задерживаю.
Шу встал и вышел из-за стола. Никто с ним не попрощался, а когда он покидал дом господина Сидди, он сообразил, что на этот раз раб-распорядитель не вручил ему записку с датой и временем следующей встречи. Дружба с племянником императора внезапно и бесславно закончилась. А во всем виноват Мюллер!
Шу остановился, задрал голову к небу и завыл. Луна была полной, Шу подумал, что со стороны он похож на оборотня.
— Мюллер — сука! — крикнул Шу и потряс в воздухе кулаками.
— Сам ты сука, — ответил ему незнакомый тенор, глубокий, звонкий и какой-то нечеловеческий.
Шу повернулся на звук и заметил в подворотне напротив смутную тень.
— Ты кто? — спросил Шу.
Тень хмыкнула и шагнула вперед, под лунный свет. Откинула капюшон и спросила, явно подразумевая что-то ироническое:
— Не узнаешь?
Шу пригляделся и не узнал. А потом пригляделся внимательнее и ахнул.
— Отец Мюллера? — спросил он. — Настоящий отец?
Вышедший из тени мужчина действительно походил на Мюллера, как отец походит на сына. Роста такого же, но в плечах шире, волосы не острижены в кружок, как принято у подростков, а ложатся волнами на плечи. Довершают облик усы и короткая бородка. Именно из-за них он не узнал его с первого взгляда, очень сильно меняют внешность усы и борода.
Незнакомец улыбнулся, кивнул и сказал:
— Мюллера в том числе.
Откинул волосы со лба, провел руками вдоль висков и сказал:
— Представь меня без бороды.
Шу долго глядел на него, затем помотал головой из стороны в сторону и решительно заявил:
— Нет, это невозможно. Да, сходство есть, но оно противоречит канонам! Боги не ходят по улицам, это ересь!
Незнакомец улыбнулся и стал еще больше похож на Птаага. У смертного не встретишь такой понимающей и милосердной (до определенного предела) улыбки, зато в какой храм ни зайдешь, там обязательно со стены Птааг смотрит и лыбится именно так. Правда, на иконах он гладко выбрит.
— Грешники тоже по улицам долго не ходят, — сказал человек, похожий на Птаага, и нахмурился, так что стало очевидно, что доброта и милосердие Птаага не беспредельны. — Почто детей обижаешь?
— Так это… — замялся Шу. — Эти дети… сами… да они сами кого угодно обидят! Знаете, что они сегодня со мной сделали?
— Знаю, — кивнул Птааг. — Отличная идея, пригодится в военном ремесле, генерал Мементо меня уже поблагодарил.
— Так это вы…
— Ничто не приходит без божьего благословения, — серьезно произнес Птааг. — А пути наши, божьи, неисповедимы, смысла не ищи, все равное не найдешь.
Шу начало трясти. До него только сейчас дошло, что он едва ли не первый подданный империи, удостоенный личной аудиенции…
— Губу не раскатывай, — сказал Птааг, прочитав его мысли. — Не ты первый, не ты последний. Люди встречаются со мной чаще, чем принято считать, они просто не рассказывают, в дурдом никому неохота. Невелика честь удостоиться божьего внимания, нечем тебе гордиться.
— Простите, — сказал Шу. — А этот… Мюллер… он вам… сын?
Птааг рассмеялся и сказал:
— Упаси другие боги! Нет, не сын. И вообще, не твое это дело, осознал?
— Угу, — кивнул Шу. — А… э…
Он хотел было поинтересоваться, за какой такой надобностью сам Птааг Милосердный соизволил заступиться за Мюллера, но понял, что прямо заданный вопрос, обращенный непосредственно к богу, прозвучал бы бестактно, и немудрено после такого угодить живьем в огненную геенну, подобно тому, как Митра и Илья угодили живьем на небо. Только одно обнадеживает — что богов человеческая бестактность расстраивает не больше, чем человека расстраивает матерно обругавший говорящий ворон. Но если сложатся определенные обстоятельства, лишится ворон головы только так, чтобы не обкладывал кого не следует.