Короче, ведьм в Палеополисе объявили вне закона. Всякую женщину, чья ведьмовская сущность доказана, стало можно невозбранно убить или, скажем, изнасиловать, и ничего за это не будет. Но чтобы благородные устремления граждан не превращались в разбой, всякий отряд, охотящийся на ведьм, в обязательном порядке должен включать в себя сертифицированную праведницу, про которую точно известно, что она не станет никого объявлять ведьмой из корысти или мести. Ведь преследующие ведьм святые воины только называются святыми, обычно это обычные мальчишки, ищущие приключений, а в присутствии почтенной пожилой женщины такие мальчишки ведут себя намного разумнее, чем обычно. Фактически, единственная задача праведницы — обеспечивать благопристойное поведение охотников. Когда они находят ведьму или группу ведьм, чья злокозненность не вызывает сомнений, праведница отходит в сторону и в дальнейших событиях не участвует, а в спорных случаях она не столько помогает охотникам истреблять ведьм, сколько защищает случайных прохожих от их гнева. Ассоль очень любила охотничьи рейды, ходила в них два-три раза в неделю, и сколько женщин она спасла он насилия, а юношей от грехопадения — не счесть. Когда рейды прекратились, она очень жалела.
Был у Ассоли взрослый сын по имени Мюллер, одни говорят, что родной, другие — что приемный. Раньше он жил в родовом особняке вместе с родителями, а как окончил медфак университета, так сразу куда-то пропал, и теперь появляется в родном доме только с мимолетными визитами. С пьяницей-отцом он не разговаривает, да и с матерью тоже мало общается, но не оттого, что перестал любить, просто Мюллер по жизни нелюдимый, с самого детства таким был, да и Ассоль — женщина тихая и не слишком общительная. Зашел сын на полчаса, покушал маминого угощения, да и пошел себе дальше, и оба довольны, и ничего сверх того им не нужно.
Время от времени подруги спрашивали Ассоль, где живет и чем занимается ее единственный сын. На такие вопросы Ассоль никогда дельно не отвечала, всегда переводила разговор на другую тему, и подруги думали, что с Мюллером связана какая-то тайна — неравный брак или, например, черное колдовство какого-нибудь мрачного колдуна. А может, Мюллер просто педик.
Мюллер, действительно, был извращенцем, но не таким, как думали мамины подруги, а гораздо хуже. Он любил работать. Он пристрастился к этому делу еще на медфаке, когда ходил с другими студентами на экскурсии в больницу, подивиться на труд простонародных знахарей. Обычные студенты к таким занятиям относятся как ко всем другим — смотрят на профессора с умным видом и кивают каждый раз, когда он делает паузу. А самые умные студенты не только молчат с умным видом, но и придумывают умные вопросы, и в конце занятия их задают, и если вопрос задан удачно, профессор восхищается и потом ставит зачет автоматом, очень здорово. Но иногда в студенческой семье попадаются уроды, которые начинают воспринимать лекции не как изысканный спектакль, а как настоящее обучение, в котором профессор реально учит студентов чему-то дельному. Таких извращенцев не любят и отчисляют при первой возможности. А Мюллер пошел даже дальше таких извращенцев — он реально начал работать.
В один ничем не примечательный день он пошел после занятий не в таверну промочить горло, а на рынок, и купил там комплект простонародной одежды. А потом заявился в больницу Всех Святых и попросил место знахаря. Когда его спросили, сколько он желает получать за труд, он назвал смехотворно малую сумму, а когда спросили, где он научился знахарскому ремеслу — что тайно подсматривал, как проходят занятия на медфаке. Беседовавший с Мюллером главный врач по имени Ион рассмеялся и сказал, что благородная медицина к практическим лечениям отношения не имеет, а последнее годится в основном для того, чтобы вытягивать золото из богачей. Тогда Мюллер предложил Иону заняться совместным бизнесом, в котором Мюллер будет вытягивать деньги из богачей, а Ион будет учить Мюллера лечить людей по-настоящему. Ион удивился и спросил Мюллера, зачем оно ему надо. Мюллер сказал, что дал такой обет светлым богам. Ион сказал, что такие обременительные обеты богам лучше не давать. Мюллер вздохнул и согласился. Из дальнейших расспросов Ион понял, что означенный обет Мюллер дал кобы по пьяни, а на самом деле никакого обета почти наверняка не давал, и вовсе он не подсматривал, как проходят занятия, а присутствовал на них законно, просто стесняется признаться, что безденежье заставило его принять простолюдинский образ жизни. Короче, как ни пытался Мюллер навести тень на плетень, Ион все понял, но не показал, что понял, чтобы не отпугнуть претендента. Дело в том, что в больнице в то время была нехватка кадров, и Ион всерьез начал подумывать, не закупить ли черножопых рабов на рынке для обучения знахарскому ремеслу.